Александр Владимирович Токунов 
Чистилище. Дар учителей

Чистилище – 4

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8735596
«Чистилище. Дар учителей»: АСТ; М.; 2015
ISBN 978-5-17-087140-7
Аннотация

Грандиозный межавторский проект, действие которого происходит в мире романа Сергея Тармашева «Чистилище»!
Миллиардер Николай Элькин оборудовал в Москве на случай большой войны огромное частное убежище, рассчитанное на несколько тысяч человек. Когда жуткий Вирус начинает захлестывать земной шар, Элькин запирается в благоустроенном герметичном бункере вместе с богатыми друзьями и гламурными представителями творческой богемы. Пока наверху, в здании Московского университета, люди сражаются за жизнь с полчищами мутантов, укрывшиеся за бетонными стенами и стальными дверями «хозяева жизни» привычно предаются пьянству и разврату. Однако бывший полковник российских спецслужб с позывным Клён и его люди не намерены безучастно наблюдать за омерзительным пиром во время чумы…

Александр Владимирович Токунов
Чистилище. Дар учителей

© С. Тармашев, 2014
© А. Токунов, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Автор выражает благодарность Г.А.Т., С.С.Т. и А.П.И. за некоторые интересные находки и советы в сюжетной линии и концепции книги. Все факты, персонажи, имена и события данной книги являются вымышленными, любые совпадения с текущей реальностью случайны. Данная книга является абсолютно ненаучной фантастикой, она не соответствует общепринятым теориям, постулатам, а также прочим фундаментальным научным законам. 

Вами управляет тот, кто вас злит. 
Лао Цзы

Издательство благодарит Сергея Тармашева за предоставленное разрешение использовать название серии, а также уникальные мир и сюжет, созданные им в романе «Чистилище». 
Другие произведения, написанные российскими фантастами для межавторского цикла, являются их историями, Сергей Тармашев не является соавтором этих романов и не читает их. Создатель «Чистилища» дал литераторам полную свободу, разрешив войти в мир проекта, но сам он несет ответственность только за собственную книгу. 

Пролог

Москва. Бывший аэродром «Быково».
40 часов до Заражения Москвы. Наши дни

Шасси военно-транспортного борта тяжело коснулись взлётно-посадочной полосы, оторвались, вновь коснулись. Самолёт покатил по земле, болтанка, изматывавшая пассажиров на протяжении шести часов, закончилась. По ушам ударил шум заглушаемых двигателей, и тяжёлый «Ил»-«улыбайка» остановился перед воротами в конце бетонного забора.
Тут же ворота открылись, и к самолёту в предрассветных сумерках подъехал лимузин, за которым следовали три крытых армейских «КАМАЗа» и обычного вида «Икарус». Экипаж засуетился, открывая двери и выдвигая лестницы-трапы.
Клебанов посмотрел на Квасина, дождался его кивка и только после этого высунулся наружу. На полосе возле самолёта уже стоял капитан в полевой спецназовской форме. Он пожал руку Клебанову и повернулся к спускающемуся с трапа Квасину:
– Здравия желаю! Какие будут распоряжения?
Квасин махнул рукой – не надо официальности. Пожал руку капитану.
– Кто будет сопровождать моих людей в бункер?
– Старший лейтенант Сидоров! – тут же материализовался перед Квасиным щуплый старлей. – Какие будут указания?
– Вольно, старлей. Распорядитесь, чтобы моим людям помогли разгрузить самолёт. Груз и пассажиров доставить в бункер. Проследите, чтобы с грузом обращались аккуратно, там стекло и хрупкая аппаратура. После доставки в бункер свяжитесь с капитаном, машину направите по адресу, который он вам сообщит, а автобус – к иранскому посольству. Можете идти.
В ворота влетел, визжа тормозами, «уазик» «Патриот». По безбашенной манере водить машину Квасин сразу узнал друга Дмитрия. Дмитрий не любил импортных автомобилей, но любил скорость.
– Привет, дружище! – закричал ещё из машины Соболев. – Как долетели? Очень вовремя! Боюсь, у нас тоже очень скоро начнётся! Хоть и границу закрыли, и рейсы отменили.
Квасин обнял друга.
– Я тоже рад, Дима. Как же давно не был в Москве! Я сейчас рвану по делам, а ты, будь другом, устрой моих людей. И распорядись, чтобы с грузом обращались аккуратно… И направь мне ещё несколько бортов, одного не хватит.
– Хорошо. Когда тебя ждать?
– Сегодня не жди. Проследи только, чтобы все машины разгрузили. Я тебе позвоню и сообщу, куда их завтра отправить. Мне ещё необходимо порешать вопросы с послом Ирана, у нас не завершены совместные проекты.
«Да, лучше не скажешь: совместные проекты… – подумал Соболев. – Клён как всегда в своем репертуаре. Не поймешь, то ли ещё дружба, то ли уже бизнес».
Толик будто услышал мысли Соболева и наклонился к его уху:
– Дима, ты не забыл случаем, как меня здесь зовут? Ты даже мысленно не путайся, а то проколешься. Ну, пока! И передай своим бодигардам в бункере, чтобы впустили меня в любом обличье, а то знаю я их повадки, уткнутся носом в инструкцию и начнут сверять фото с личностью. Всё, я поехал. Позвоню. Какую машину мне презентуешь?
– Ну, ты же знаешь, что на импорте я не езжу. Бери лимузин, там водитель. С тобой поедет капитан Краснов, в «КАМАЗе» несколько бойцов для подстраховки.
– Я ещё своих ребят возьму.
Квасин нашел взглядом Клебанова и махнул ему рукой:
– Давай. – Несколько молчаливых молодых бойцов в камуфляже нырнули под тент «КАМАЗа». Квасин проследил, как Клебанов открыл багажник лимузина и забросил туда пухлый кожаный чемодан. – Позвонишь, как доберётесь. – Сел на переднее сиденье лимузина и захлопнул дверь. Капитан Краснов, дав несколько распоряжений старлею, забрался на заднее сиденье, и машина, сразу набрав скорость, выехала из ворот аэродрома. Один из «КАМАЗов», чадя выхлопом, двинулся за ней.
– Мы с вами, – повернулся к капитану Квасин, – проедемся сейчас до «Москва-Сити». Потом у нас будет ещё много работы, прошвырнёмся по некоторым складам, нам надо получить аппаратуру, ОЗК и кое-какое вооружение. Зовите меня Игорь Иванович.
Добрались до исполинских высоток бизнес-центра. На одной из них, на самом верху, над крышей, сияла надпись «Виллар» размером в добрых два этажа. Игорь Иванович подхватил из багажника давешний чемодан и в сопровождении шести молчаливых охранников двинулся к дверям, бросив на ходу:
– Капитан, жду вас через два часа. Не опаздывайте.

Ровно через два часа капитан Краснов был у входа в бизнес-центр. Он решил не отгонять машину далеко и просто поспать в машине, оставив её на ближайшей подземной парковке.
– Что-то начальство опаздывает! – недовольно заметил боец – водитель лимузина.
– Начальство не опаздывает, а задерживается, – стандартно ответил Краснов, – вон гляди, охрана его уже вся на улице…
– Смотри, что делают! Вот это да! – воскликнул водитель. Охрана, не дожидаясь своего шефа, двинулась к стоянке автомашин.
– Доброе утро! – Дверь автомашины открыл худощавый, лощёный, чрезвычайно бодро выглядевший мужчина в итальянском костюме ручной работы, уверенно залез на переднее сиденье. – Капитан, как обстановка в городе? – спросил он, разворачивая на коленях карту Москвы. На мизинце правой руки блеснул знакомый кроваво-красный камень в скромной серебряной оправе. В основном по этому камню да ещё по голосу капитан опознал вчерашнего бомжеватого Игоря Ивановича. Трансформация оказалась настолько неожиданной, что боец ещё секунд пять ошарашенно сидел после команды: «Поехали», не трогаясь с места.
Один из охранников сел рядом с Красновым на заднее сиденье, остальные погрузились в тонированный джип.
– Поехали, – повторил Игорь Иванович. – Следуй за джипом. Сегодня у нас задача более простая, поездим по медицинским складам. Вначале в Красногорск.
Лимузин мягко тронулся с места, но сразу остановился. Какой-то мужчина, не торопясь, не оглядываясь по сторонам, переходил дорогу.
– Против лома нет приема! – рявкнул водитель. Высунулся в окно и, не сдерживаясь, в ёмких народных выражениях сообщил мужику всё, что он думает о нем, его маме, жене и тёще.
Сидевший на заднем сиденье рядом с капитаном парень захохотал:
– Хорошо выразился! – похвалил он с едва уловимым акцентом.
– Кондор, надо говорить – классно! – поправил его Игорь Иванович.
– Класссно! – с растяжкой, нажимая на букву «с», повторил Кондор.
Лимузин вырулил на «трёшку», перестроился впереди джипа и помчался в потоке машин. До узла Волоколамского, Ильинского и Пенягинского шоссе доехали без происшествий. На выезде с Волоколамки попали в пробку. На этом месте всегда против водителей выступала «сборная России по проблемам»: бутылочное горлышко под железной дорогой, узкое перегруженное шоссе, перепробеги, разные направления потоков в разное время суток и четыре собственника дорог.
Боец за рулем, пошарив рукой где-то внизу, вытащил мигалку. Открыв окно, водрузил её на крышу лимузина. Сирена надсадно завыла, мигая синим. Малолитражка шарахнулась от лимузина вправо, «БМВ» влево, лимузин начал двигаться зигзагами, подрезая другие машины, пока не вырвался на Пенягинское шоссе. Джип шёл за ним как привязанный, повторяя все его маневры.
Мимо окон замелькали могилы Пенягинского кладбища. Дорога рассекала его на две части. Затем внизу показались четыре высотки и труба котельной. Справа промелькнули часы, на которых всегда было без пяти минут двенадцать – довольно уродливый муляж с претензией на элегантность. Потом показалась река Банька, не замерзающая даже в сильные морозы, будто оправдывая своё название. Промелькнул торговый центр «Июнь».
Остаток дня капитан Краснов мотался со склада на склад, давая распоряжения о погрузке, отгрузке, приёмке. Он удивлялся, как быстро деньги решали все проблемы. Стоило только Игорю Ивановичу расстегнуть чемодан и вынуть очередную пачку рублей, долларов или евро, в зависимости от вкуса прапоров и интендантов, как всё шло по команде «бегом». Деньги перекочёвывали в жадные руки продавцов, и начиналась погрузка в автомашины. В армии покупалось и продавалось всё: были приобретены не только ОЗК, форма, противогазы, но ещё и пулемёты, автоматы, гранатомёты, винтовки, патроны к ним, модули «Парус», «Гром», «Шквал».
По распоряжению президента полк 24-й отдельной бригады спецназначения ГРУ был передислоцирован в казармы 147-й автобазы Минобороны на Рублевке. Из состава Кантемировской танковой дивизии в распоряжение Соболева поступил танковый батальон, батарея РСЗО, батарея ствольной гаубичной артиллерии, батарея противотанковых орудий МТ-12 «Рапира», два дивизиона ПВО (нужны были скорострельные мелкокалиберные пушки – лучшее средство от скоплений противника). Наиболее серьёзным приобретением стал оперативно-тактический ракетный комплекс «Искандер-М» из состава 630-го отдельного ракетного дивизиона, так и не доехавший до места постоянной дислокации. Кроме того, гарнизон бункера был усилен ротой РХБЗ, имевшей на вооружении ТОС-1 «Буратино». По задумке президента, Соболев должен был отвлечь на себя силы недовольных генералов, когда те поймут, что место в правительственном бункере «Раменки» им не светит.
Затем были медицинские склады и магазины спортивного инвентаря. На сей раз вместо военного снаряжения отгружали медицинскую технику и медикаменты. В конце дня поехали в Троицк, где в школе олимпийского резерва закупили большое количество арбалетов и спортивных луков. Для каких целей они были необходимы, капитан понять не мог. Ехидный боец-водитель, пока не слышал Игорь Иванович, высказывал разные предложения, от: будут садить по мишеням в бункере, до: организуют охоту – станут отстреливать граждан.
День оказался длинным, закончили уже ночью, высадив Игоря Ивановича у комплекса «Москва-Сити».

Москва, Ленинские горы, МГУ

Леся вернулась в гостиницу около часа дня. Встав в пять утра, она, не торопясь, прогулялась вдоль реки, наблюдая за тем, как меняются город и река. Ранним утром ей казалось, что серое небо сейчас упадёт на город и реку, на хрупкое стекло моста, погасив отражающиеся во множестве огни набережных. Потом вдруг за рекой зарозовел край неба. Тяжёлые серые краски ночи стали уступать место вначале слегка розовым, потом алым цветам. И вот как-то неожиданно для, казалось, совсем недавно серого и мрачного утра появилось рыжее солнце, заполонив собой всё. Леся заворожённо наблюдала за столь разительной переменой. Родившись и прожив всю свою жизнь в Забайкалье, она как-то не привыкла к тому, что серое утро вдруг может превратиться в яркий день. В Забайкалье всё было ясно и понятно: если утром тучи, то это надолго, может на неделю, а если солнце, то всё вокруг с раннего утра ярко и светло.
Она прилетела в Москву в отпуск. Выбралась наконец-то, чтобы надавить на все педали, заплатить кому надо и восстановить сына на учёбе в МГУ, провести несколько дней с внуком, а потом вместе с ним, сыном и невесткой отправиться на Мальдивы. За многие годы она привыкла летать в отпуск за границу два раза в год – всё оплачивалось государством, – но в Москве обычно бывала транзитом. Давно пора было уже поближе познакомиться с невесткой и, как предлагали её многочисленные приятельницы, понянчиться с внуком. Четыре года назад сын женился, родился ребёнок, но, бывая в Москве наездами, она так и не сумела наладить с невесткой отношения, а внука Давида видела ещё реже.
Леся включила телевизор, налила кофе, достала сыр. Ещё раз глянув на часы, набрала номер своего секретаря. Длинные гудки били по уху, на том конце провода не спешили к телефону. Её сотрудники сейчас явно гоняли чаи и обсуждали последние городские сплетни. «Господи, совсем забыла про разницу во времени», – вдруг сообразила Леся. Нажав отбой, она тут же набрала номер сотового.
– Алло, Катюша?
– Да, Олеся Еремеевна.
– Где вы все пропали?! Не берете трубку телефона! Как там у вас дела, направили приговоры на Иваньковского и Репина в СИЗО?
– Ой, Олеся Еремеевна, конечно, всё сделали, ваш муж полетел в Читу и все увёз, передаст там непосредственно в оперчасть. Как там в Москве? У нас такое говорят… – болтушка Катя захлебнулась словами. – Введены войска, танки! Прикол! Вы их видели?!
– Нет, Екатерина Ивановна, – Леся решила официальным тоном вернуть Катюшу из мира сплетен в мир реалий, – нет тут никаких войск, всё спокойно. Правительство заявляет, что столица в безопасности, а вам там в глубинке вообще ничего не грозит. Успокойтесь и идите работать. Через две недели я прилечу, подготовьте все протоколы судебных заседаний, повторите вызовы сторон и свидетелей по делу Жданова. Особо уведомите прокурора, а то будет как в прошлый раз: все на месте, а прокурор – не знает!
– Хорошо, Олеся Еремеевна. Тут Наташа хочет с вами поговорить, зашла ко мне после работы…
В трубке раздался хрипловатый томный голос Наташи. «Ей бы в ночном эфире на радио работать, а не канцелярию суда возглавлять», – привычно подумала Леся.
– Аллё, Олеся Еремеевна, здравствуйте!
– Здравствуй Наташа.
– Олеся Еремеевна, приходила за постановлением Бузыкина, устроила очередной скандал в канцелярии. Грязная и вонючая! – повествовала красивым голосом Наташа.
Леся хорошо знала Бузыкину. Раньше, ещё в той жизни, когда она не была председателем суда, а работала сотрудницей ЗАГСа, они даже дружили, и разница в возрасте не имела значения. Они познакомились в палате роддома. Леся рожала второго ребенка, а Лена Бузыкина – первого. С дочерьми в колясках они часто вместе гуляли по тихим улочкам городка и разговаривали. Потом их пути разошлись. Перед отпуском Леся получила из прокуратуры материал с ходатайством о применении к несовершеннолетней Бузыкиной мер воспитательного характера. Лена билась в её кабинете в истерике, падала на колени, обнимала её ноги, умоляя оставить девочку с ней. Да и основания на то в общем-то были, такое решение также было бы правосудным и отвечало принципу гуманизма, но накануне Лесе позвонил глава города и от имени органа опеки попросил удовлетворить ходатайство, напомнив, что не так давно Лесина племянница получила муниципальную квартирку от города (небывалый в последние годы случай!), и в случае необходимости он пристроит на работу её сына (если, конечно, она не сможет решить вопрос с его восстановлением в МГУ). Он ещё много о чём вспоминал, но Леся так и не поняла, зачем это ему надо: Бузыкина не представляет для него никакой опасности, подсидеть его не сможет – должность-то выборная.
Леся вспомнила ту грязную сцену, что закатила Бузыкина после объявления ею решения. Лена бросилась к Лесе, хотела вцепиться в волосы, но на удивление быстро среагировал судебный пристав, подставил Лене подножку, а затем, выкрутив руки, надел наручники. Бузыкина вырывалась, пыталась вывернуться из рук пристава и добраться до Леси. Секретарь Катюшка, на миг замерев, вдруг издала такой визг, что прибежали не только граждане, всегда толпящиеся в коридорах суда, секретари и судьи из соседних кабинетов, но и весь состав судебных приставов, бросив без охраны входные двери. Начальник охраны сразу, как предписывает инструкция, оттеснил Лесю через вторую дверь в её кабинет, но она успела увидеть белые глаза Лены и услышать проклятие: «Чтобы тебя сожрали твои дети!» – а дальше рулады нецензурной брани она слушала уже из закрытого на ключ кабинета. В тот же день судья Екимов ввалил Бузыкиной пятнадцать суток за нарушение порядка в суде. И вот сегодня она появилась вновь, очевидно, сразу после освобождения.
– Алё, Олеся Еремеевна, вы меня слышите? – вывел её из воспоминаний голос Наташи.
– Вы постановление ей отдали? – спросила Леся.
– Да. Но опять пришлось вызывать охрану и выдворять её из здания суда.
На душе у Леси стало противно: «Что они так вцепились в эту историю и смакуют ее?» – подумала она. Конечно, скандал касался самой председательши, как за глаза называли её сотрудники. Для маленького городка это было событием . Это ускорило её отъезд в отпуск. Она быстро раскидала дела и улетела вначале в Читу, а потом в Москву.
– Ладно, Наташа, пока. Работайте, не забудьте уведомлять прокурора о заседаниях. Я вам завтра позвоню.
Аппетит пропал, она допила кофе и пошла в душ. Под жёсткими струями воды она стала строить планы на день, попытавшись забыть недавние события.
Сегодня она поведет Давидку в торгово-развлекательный комплекс «Славянский». Для неё самой это ново и интересно. Она редко бывала в больших магазинах – в родном городке их попросту не было. Бывая в Чите, она старалась избегать толпы, а за границей, где она отдыхала чаще всего, посещала рафинированные маленькие бутики, кондитерские и кафешки.

Машина медленно проталкивалась сквозь пробку. Николай нервозно подумал, что не успеет встретить начальство. Пробка практически не двигалась – причин этому могло быть несколько: либо неисправность светофора, либо, что более вероятно, кремлёвский кортеж. Из-под Большого Москворецкого моста Николаю был виден небольшой участок красной кирпичной кладки, с другой стороны – серая лента Москвы-реки, остальное пространство занимали иномарки различных моделей. Коля задумался: когда он последний раз видел на московских дорогах отечественную машину? По всему выходило, что позавчера, на парковке ВМК. Видимо, то была машина кого-то из преподавателей – старая, местами подёрнутая ржавчиной «Лада». Улица Академика Хохлова в будние дни всегда была заполнена автомобилями под завязку – движение на улице становилось односторонним, проехать можно было только по узкой полосе на середине дороги, слева и справа всё было заставлено машинами. Даже по тротуару было затруднительно пройти, не натыкаясь на корму какого-нибудь чёрного «Бентли» с номерами типа «777».
Коля припомнил песенку своей юности: «Номерок блатной, три семёрочки, едет-катит фраерок, ксивы-корочки…» – пальцы словно бы сами собой начали отбивать ритм по рулю, песня была хорошая – морально-поучительная. Мораль её была в том, что на каждого хитреца найдётся кто-нибудь похитрей.
Вперёди внедорожник лениво двинулся вперёд, чтобы проехать полметра и тут же остановиться. Николай подал «пыжика» немного, чтобы подтянуться за внедорожником. «Пожалуй, это надолго», – подумал он. Включил радио в надежде услышать что-нибудь интересное. «В израильском городе Нес-Циона были зафиксированы первые случаи эпидемии, – голос диктора был искажен помехами, которые, по всей видимости, создавал мост, – одной из её жертв стал премьер-министр Израиля. В данный момент связь с Тель-Авивом потеряна, авиасообщение с Израилем прекращено. Поступают новости о вспышках эпидемии и в других странах Ближневосточного региона, зафиксированы массовые беспорядки. По некоторым данным, первая в Европе смерть от вируса была зарегистрирована в Англии в аэропорту «Хитроу». Пассажир, летевший из Саудовской Аравии, был госпитализирован с тяжёлым отёком лёгких, но скончался в медпункте аэропорта уже через четверть часа. Главный санитарный врач России заявляет, что угрозы для наших сограждан нет, однако призвал всех соблюдать элементарные меры предосторожности. По предположениям медиков, вирус может иметь этническое происхождение…»
Дальше слушать было уже неинтересно, всё как всегда «всё хорошо, всё хорошо». «Успокаивают граждан, – подумал Николай, – в Забайкалье при атипичной пневмонии тоже успокаивали, а знакомый рассказывал, что лёгкие у умерших людей были словно оплавлены… Вот и теперь власти пытаются всеми силами уверить народ, что эпидемия безобидна…»
Через своих друзей в иранском посольстве Коля узнал, что на Ближнем Востоке бушуют массовые беспорядки, блокированы административные здания, были случаи каннибализма. Каким-то образом вспышки эпидемии связаны с беспорядками – как будто заражение провоцировало массовый психоз. На различные конспирологические интернет-форумы уже просочилась информация о том, что Израиль-де испытывал новое бактериологическое оружие, да что-то в испытаниях пошло не так. Оппоненты, видимо, имевшие к Израилю самое прямое отношение, возражали, заявляя, что во всём виноваты боевики «Хамас» и их иранские спонсоры. Грызня арабо-израильского конфликта набирала обороты в Интернете. Николай поморщился. Что за привычка, всегда и при каждом удобном случае обвинять в своих проблемах соседей…
Под такие мысли он не сразу заметил, что у него звонит мобильный. Кинув взгляд на экран, он увидел привычную надпись «Шеф». Нажав на сенсор приёма, услышал не менее привычный голос своего начальника:
– Николай Михалыч, вы где?
– На Кремлевской набережной, стою в пробке, буду примерно через… – Коля прикинул время, необходимое, чтобы преодолеть пробку. – Примерно через сорок минут.
– Ждём, – коротко сказал шеф и нажал «отбой».

Леся оделась и спустилась вниз в холл. На рецепции девушки оформляли какую-то делегацию афроамериканцев, как их нынче рекомендовано называть. «А переводчик – афрорусский», – улыбнулась пришедшей мысли Леся. В холле пахло кофе и специями. Не удержавшись, она зашла в кафе, взяла чашку кофе и круассан.
До МГУ доехала быстро. Она специально остановилась в этом отеле на берегу Москвы-реки, поскольку от него ходила напрямую маршрутка. Леся не любила толпу, а в метро особенно, да и боялась спускаться под землю.
Миновав охрану по удостоверению судьи, она поднялась на девятый этаж. Давидка бросился ей навстречу, повис на шее. Несмотря на прохладное отношение к невестке, внука Леся любила. Давид ничем не напоминал свою маму, пойдя в деда: курносый нос и светлые вихры.
– Здравствуйте, Олеся Еремеевна! Как долетели? – Невестка всегда называла её по имени-отчеству, чему Леся только радовалась, не представляя, как бы она стала отзываться на «маму».
– Здравствуй, Лейлочка! Все нормально. Вот вам подарки! Где Григорий? – спросила Леся.
– Скоро будет. Пошел узнать, когда приедет декан.
На этом разговор иссяк. Леся не знала, как и о чём разговаривать с невесткой. Сын женился на ней против воли родителей. Лесе в невестке не нравилось всё: и высокий рост, и угловатость, и характерный нос, и роскошные длинные чёрные волосы. Единственно, чем Леся пыталась себя утешить, что благодаря состоянию тестя-ювелира её сын не будет ни в чём нуждаться. Вот и после отчисления оболтуса с пятого курса тесть помог деньгами, и блок в общежитии МГУ оставили за сыном. Но решать вопрос о восстановлении придётся ей.
– Баба, пойдём скорее, – потянул её за рукав внук, – я тебе покажу мою железную дорогу.
Леся с облегчением пошла за внуком.

Высотка Главного здания МГУ сегодня была особенно нарядной, выделяясь на ярком небе. Коля привычно припарковал машину перед воротами и прошёл на КПП. Охранник не уделил жителю ГЗ много внимания – Николай Михайлович Захаров жил и работал в МГУ ещё со студенческой скамьи. Две башенки КПП работали как обычно – левая на вход, правая на выход. Меры безопасности были скорее данью традиции, чем некоей осознанной необходимостью. В общежитии ГЗ МГУ жили в основном аспиранты и студенты-платники, учебные корпуса находились в шаговой доступности, здесь же располагался и административный аппарат университета.
По другую сторону проходной располагался обширный внутренний двор: слева и справа – жилые сектора, по центру – административные. Многие новички ошибочно полагали, что у Главного здания МГУ один центральный вход; на самом деле их четыре, и все они являются зеркальным отражением друг друга. Если наблюдать с воздуха, то здание высотки напоминает исполинскую букву «Ж», в лапах которой живут студенты и аспиранты, а в сердцевине живёт и работает профессура. Ходило много слухов об огромных профессорских квартирах, расположенных в секторах КЛИМ – впрочем, МГУ всегда был полон слухами и легендами. Некоторые говорили о двенадцати подземных этажах и ядерном реакторе на одном из них; но если про этажи знали почти все (некоторые даже на них бывали), то в байки о реакторе верили лишь желторотые первокурсники, которых пугала и легенда про Чёрного аспиранта. Бедолага так и не смог защитить кандидатскую: с тех пор он продолжает жить в МГУ, в тайных блоках общежитий где-то между этажами, безутешной тенью бродя по ночам. Чёрным аспирант был из-за того, что мылся всего раз в год, хотя некоторые добавляли, что аспирант был эфиопом.
«Чёрным аспирантом могу стать», – с лёгкой грустью подумал Коля. Он писал диссертацию уже третий год, сейчас наметился прогресс, но третья, заключительная глава никак не получалась – то материалов не было, то вдохновения, да и тему Николай выбрал редкую, находящуюся на стыке с востоковедением. Удалённость предмета исследования не могла не сказаться на скорости самого исследования – доступ к первоисточникам был крайне затруднён, – вот и приходилось заниматься «наукой на диване».
– Привет! – пробегавший мимо человек сунул Николаю руку.
– Здорово, Григорий! Почему спешка?
– А ты не в курсе? – удивился сослуживец. – Вице-премьер приезжает на юрфак, встретиться со студентами. Совсем из реальности выпадаешь с этими поручениями…
Григорий побежал дальше, оставив Николая наедине с размышлениями. Вице-премьер любил посещать свою альма-матер, однако в недоумении оставлял тот факт, что большой политический деятель выбрал для визита именно это время. С учётом напряженной обстановки политики предпочитали не показываться на людях, избегать шумных мероприятий, и тут такой аттракцион невиданной щедрости. Ректор сейчас был в командировке в Женеве – посещал местное отделение МГУ с инспекцией. Впрочем, это была не инспекция, а просто повод похвастаться, как слышал Николай – на встречу были приглашены многие французские политики. Чаще всего Женевское отделение оканчивали выходцы из Армении и других регионов Кавказа, их родители были людьми отнюдь не бедными, и Женевское отделение приносило МГУ немалые доходы, поэтому лучшим студентам можно было простить некоторые шалости и не очень глубокое знание предмета. В России таких отчислили бы после первого же семестра, но в Женеве дорожили каждым, даже если он проходит обучение «очень заочно» – тусуясь в дорогих клубах.
Вернувшись домой в Москву, эти «золотые» студенты любили гонять на своих крутых тачках вдоль Смотровой площадки. Этим они занимались почти каждый летний день, а временами даже и зимой, нарушая покой и сон обитателей общежитий, – и никто не мог с ними ничего сделать. Рейды ГИБДД результата не приносили, видимо, инспекторы уже были подмаслены соответствующим образом.
Было у этих студентов и ещё одно развлечение: устраивать частные салюты. Эффект был примерно такой же, как от стритрейсерских гонок – к хлопкам петард добавлялись выкрики и разноголосое гиканье.
А ещё устраивались различные концерты. Как правило, это были приглашённые рок-группы, и вот тогда всё было вполне официально, и даже тем, кто рок не переваривал органически, приходилось быть невольным участником «рокового расколбаса».
Иными словами, жить в Главном здании МГУ было разносторонне весело. Правда, это веселье отнюдь не всегда приносило положительные эмоции.
Николай миновал старые гулкие коридоры, пропахшие чем-то неуловимо знакомым, напоминающим запах московского метро, затем величественные залы первого этажа и поднялся на десятый этаж. Ректорат МГУ словно бы был пропитан стариной, даже лифты с электронным табло были здесь какие-то древние, родом из конца пятидесятых. Обилие современной техники – принтеров, факсов и компьютеров – не могло перебить духа старины. В каждый кабинет вели массивные двойные двери из тёмного лакированного дерева, пол устилала когда-то ярко-красная, но сейчас выцветшая и пыльная ковровая дорожка, стены были увешаны портретами основателей университета в тяжёлых деревянных рамах. Дополнением ко всей этой картине служили архаичные кованые номерки и красные с золотом таблички на кабинетах – кажется, что с 1953 года здесь ничего не изменилось. Создавалась иллюзия, что даже люди были те же.
Коля прошёл в кабинет начальника. Всё было как обычно: рабочий стол, заваленный кипами бумаг. Кабинет был спроектирован привычно для советского времени: секретарский предбанник, за которым следовала основная часть – покои большого начальника. Кабинет Колиного шефа не был исключением, мало кто осмелится сказать, что проректор МГУ – начальник небольшой. Среди проректоров не было простых людей, и почти все делали свою работу – «лепили как умели и старались как могли». Разумеется, в каждом управлении были те, кого волновали влияние и участие в распиле государственных денег. Но надо быть немного альтруистом, чтобы за двадцать тысяч в месяц работать во славу и во благо МГУ при ненормированном рабочем дне.
Порой Колька приходил домой за полночь, в какие-то дни перерыв на обед был несбыточной мечтой. Мало кому удавалось совмещать работу в ректорате и науку – разумеется, науку в подлинном смысле слова. Хотя… некоторые находили время и на нечто большее, Колькин начальник, например, в свободное от работы время писал весьма неплохие портреты.
После разговора с шефом Николай надеялся ненадолго заскочить к себе в блок – перевести дух, так сказать. Но этим надеждам не суждено было сбыться.
Шеф коротко, по-свойски поприветствовал его, принял из рук папку, но даже не посмотрел на привезённые документы.
– Понимаешь ли, Коля, в чём дело, – начал шеф, – к нам приезжает вице-премьер. По традиции он нанесёт визит на юрфак, в новый учебный корпус, проведёт краткую лекцию и даже ответит на вопросы студентов – в общем, всё как всегда. Но дело в том, что вице-премьера больше всего волнует неофициальная часть посещения. Ему интересно, что наши профессора думают о вирусе… А ты что-нибудь о нём знаешь? – неожиданно спросил шеф.
– Особо ничего, Сергей Александрович. – Какая-то невнятица в СМИ и буря самых разных догадок в Интернете.
– Вот именно, что невнятица, это меня и настораживает – как бы чего не вышло… как бы всем  это не вышло боком. Странно всё это – складывается такое ощущение, что вирус не волнует никого. Ты смотрел сегодня новости? – Коля отрицательно мотнул головой: человеку, вставшему в шесть утра и почти полдня проведшему в бегах, не до телевизора. – Они весь день трубят о новом инновационном проекте в Осколково и при этом ни слова о вирусе. Такое ощущение, что они старательно игнорируют эту тему.
– Чтобы не было лишних вопросов.
– Именно для этого. Один вопрос, потом нечёткий ответ, потом два вопроса – это уже было во время известных тебе событий на Украине. Поэтому теперь официальные каналы предпочитают молчать. Один мой знакомый из МИДа сегодня звонил мне, и знаешь, что он мне сказал? Ближнего Востока в привычном нам понимании больше нет – люди гибнут от вируса миллионами , а те, кто не успел погибнуть, утрачивают разум и нападают на всех подряд. Российское посольство в Иране разгромлено, дипломаты и их семьи убиты, некоторые пропали без вести. И об этом нет и упоминания в выпуске новостей…
Шеф был в своём репертуаре: хороший человек, но порой его тянуло обсудить со своим помощником глобальные проблемы человечества, и сейчас был как раз такой случай. Однако в голосе шефа Коле слышалось не просто отстранённое обсуждение ситуации, происходящей где-то далеко и не с нами, а действительная озабоченность происходящим и даже паника. Шеф умел скрывать свои чувства, паника находила выход в том, что в его голосе начинали звучать нотки спокойной меланхолии.
– Итак, к делу, – внезапно оборвал сам себя шеф. – К нам приезжает вице-премьер, а мы оказываемся совершенно к этому не готовы. Встреча запланирована на 16.00, но он подъедет к трём.
Коля посмотрел на часы. Стрелка неуклонно приближалась к двенадцати. На то, чтобы подготовить встречу, оставалось три часа.

Организация внезапной встречи вице-премьера была делом в высшей степени ответственным, никому не надо было объяснять, что это значит для репутации МГУ. Объявление для студентов было сделано, на сегодня были отменены все занятия во второй половине дня.
Встреча должна была пройти в актовом зале, дабы вместить как можно больше людей. Явка на встречу была добровольно-принудительной, в МГУ всегда так было, когда университет посещала какая-нибудь важная шишка. Но особо во время визита вице-премьера студентов привлекала возможность задать ему вопросы, а не просто послушать пространные рассуждения на тему «Когда я был студентом…».
Естественно, для вице-премьера следовало подготовить памятные подарки в виде золотого издания научных трудов работников факультета и безумно дорогой ручки от известного производителя.
Примечательно, что у самого факультета имелся обширный стенд с подарками, подаренными по разным поводам различными организациями. Там же, на шестом этаже четвёртого учебного корпуса, располагался и музей юридического факультета, который так и не начал свою работу. Впрочем, никого это особо не волновало.
Четвёртый учебный корпус был сдан в эксплуатацию совсем недавно. Строили его порядка семи лет, сколько денег вложили в строительство, доподлинно было никому не известно. Некоторые студенты уже прозвали здание, расположенное на улице Хохлова, Лабиринтом Минотавра, ибо заблудиться в нём было довольно просто. Все этажи были отражением друг друга, а руководство вдруг решило отменить старую строительную нумерацию кабинетов и аудиторий и ввести новую; в итоге всё получилось как и всегда в России – старую убрать не успели, новую повесили не везде, и это ещё больше путало посетителей. Известно, что один из профессоров МГУ, весьма мудрая женщина преклонных лет, чуть не потерялась на втором подземном этаже, где были проложены коммуникации.
Сейчас Николаю необходимо было решить ряд организационных вопросов, чтобы достойно встретить вице-премьера: от освещения в актовом зале и подготовки оборудования до подарка, который будет преподнесён дорогому гостю. Книг на факультете всегда было много, да и несколько десятков памятных металлических ручек с золотой гравировкой были закуплены ещё несколько месяцев назад. Насчёт подарка можно было не волноваться, но ситуация усугублялась тем, что все приготовления необходимо было завершить до прибытия сотрудников Федеральной Службы Охраны.
Как назло, а быть может, к счастью, декана на факультете не было, только вчера он уехал в Женеву. С одной стороны, не приходилось заморачиваться с организацией традиционного «чаепития у декана», но с другой – вставал вопрос: кто будет представлять факультет на встрече с вице-премьером?
На роль гостеприимного хозяина торжества претендовали сразу несколько заместителей декана, но в итоге было решено встретить высокого гостя коллективно. Было известно, что на подобных мероприятиях по большей части говорит вице-премьер. Наверняка он скажет несколько слов о новом учебном корпусе, затем плавно перейдёт к обозрению политической ситуации, добавит несколько слов о значимости юридической профессии в современном мире, ответит на вопросы студентов, а затем откланяется. На памяти Николая это была уже не первая встреча с вице-премьером в МГУ, и высокий гость не любил отступать от своих обыкновений.
Сейчас было то немного неясное время, когда лекционная неделя уже прошла, но материал на семинарских занятиях ещё не преподавался в полную силу. Некоторые особо самонадеянные студенты ещё не успели покинуть родительский дом или вернуться с курорта, и коридоры учебного корпуса были почти пусты.
Коле нужно было найти замдекана по учебной работе и замдекана по безопасности и уточнить детали предстоящего мероприятия. Задания активистам Добровольной Студенческой Дружины уже были розданы, и теперь ребята занимались кто настройкой аппаратуры в актовом зале, кто покупкой букетов в ближайшем магазине.
Радовало, что не нужно возиться с выбором аудитории, как это было в первом учебном корпусе. Основной комплекс зданий МГУ был построен в семидесятые-восьмидесятые, и там до недавнего времени проводились лишь косметические ремонты. Поэтому выбор аудитории был проблемой – следовало найти наименее ветхую и наиболее представительную.
И хотя у студентов дел было немного, возле учебной части их тусовалось хоть отбавляй, поэтому замдекана по учебной работе не всегда можно было застать непосредственно на рабочем месте. Как и на этот раз – Коля постучал в дверь, потянул ручку, но дверь была заперта.
К счастью, у замдекана по безопасности его ожидала удача. Дверь была открыта, в кабинете, разделённом на две части, было светло, Николай испросил разрешение у помощника войти, спросил «свободен ли?» и после утвердительного ответа прошёл в кабинет.
Большую часть кабинета заместителя декана занимал Т-образный стол. Сам факультетский безопасник восседал в белом кожаном вращающемся кресле.
– Здравствуйте, Алексей Алексеевич, – сказал Николай.
– Добрый день, Николай Михайлович! Большие дела нам сегодня предстоят. Сам вице-премьер нас посещает, – усмехнулся замдекана. – Я так думаю, безопасность ему обеспечат собственные люди из ФСО, наше участие тут будет минимально. Таким образом, нас волнует только то, как разместить студентов. Естественно, что первые два ряда займут именитые гости. Проректоры и другие представители ректората будут на сцене – поставим большой стол. Студенческие активисты разместятся на третьем и четвёртом рядах, думаю, будут гости с других факультетов, так что зал мы заполним. Выходы перекроют фэсэошники. Пропускной режим изменять не придётся. Разве что они решат поставить на проходной своего человека в дополнение к нашим охранникам.
– Наверное, так они и сделают. Приготовления почти закончены, указания я роздал. Правда, не смог найти Мартиросова…
– Даниил Петрович наверняка где-то здесь, подождите немного. Он в любом случае в университете.
– Самого сейчас нет, но от ректората будут Губернский и Лещин.
– Лещин уже вернулся из Германии?
– Да, – ответил Коля, – вчера. Он там все дела закончил и решил, что ему пора в Москву. Сейчас все начинают возвращаться к активной работе, сами понимаете, учебные планы, гранты…
– Надеюсь, визит вице-премьера положительно скажется на репутации факультета. Главное, чтобы были заданы правильные вопросы.
Николай понимал, что значит «правильные вопросы». В мире большой политики важно правильно расставлять акценты, а также вовремя и нужным людям давать гарантии и заверения. Университету не надо просить – нужно лишь правильно задать вопросы. Именно они могли подвигнуть власти на действия, несмотря на все усилия министра образования. Все понимали, какова репутационная роль Московского университета для России.
Нужно было ещё организовать чаепитие Губернского (который сейчас замещал ректора) и вице-премьера. Именно эта встреча была самой важной частью предстоящего мероприятия, именно во время неё ставились правильные вопросы.

Ольга посмотрела на часы: была половина третьего. «До трёх успею собраться», – решила она и налила себе чашку молока. Быстро выпив, ополоснула чашку и стала собирать Володькины вещи: подгузники, запасные штанишки, рубашка. «Не забыть медицинскую страховку и медицинскую карточку!» Сунула в карман спортивной сумки детский горшок – по привычке, кочевая жизнь по армейским общежитиям и съёмным квартирам научила быстро собирать самое необходимое, – в другой бутылку с водой, пару пачек печенья и детское пюре. Осмотрелась: да, чуть не забыла – паспорт, свидетельство о рождении, кошелёк…
Ольга закрыла «молнию», сумку отнесла в холл. Вовремя: из детской послышался грохот упавшей игрушки и голос Володьки: «Ма, ма, ма, ма!»
Володька ещё очень плохо говорил, в основном первые слоги и несколько простых слов, но Ольга отлично его понимала. Вообще с сыном ей повезло: характером он пошёл в мужа Максима, такой же обстоятельный и неторопливый. Капризничал Володька редко, только когда болел.
Ольга зашла в детскую. Вчера у Володьки появился пятый зуб, и он, стоя в кроватке, вовсю чесал десну резиновым колечком, пуская слюни. Увидев Ольгу, он сразу заулыбался и протянул к ней руки.
– Иди ко мне, мой маленький. – Ольга аккуратно взяла сына на руки. – Давай покушаем и будем одеваться, малыш. Сейчас поедем на машинке с дядей Костей. В больничке тебя посмотрят, а потом папа нас заберёт, и мы поедем домой.
На кухне она посадила его в высокий детский стул.
– Ну, давай, сын, будем кушать.
Володька кушать не хотел, он хотел играть: стучал ложкой по столу, пытался достать нож и вилку, сбросить посуду со стола.
Костя приехал, когда малыш уже наелся и они меняли измазанную рубашонку на чистую.
– Я на «собольке», – сказал Константин. – На служебном фургоне. Но, думаю, поместимся. Начальство поручило получить со склада ЦИТО костюмы бакзащиты. Сразу убью двух зайцев: вас свожу, заодно и костюмы получу. Максим не звонил?
– Нет. Очень удачно получилось, – ответила Ольга, – а то так неудобно перед тобой, Костя. Как нам с Володькой куда-то надо, так Максим вечно занят. А что за костюмы?
– Да какие-то супер-пупер навороченные. Там теперь какая-то лаборатория по производству экспериментальных костюмов бактериологической защиты. Ещё могу понять, зачем они понадобились моему начальству, но зачем они травматологии? Какое отношение к ним имеют?
Костя работал прапорщиком в системе ФСО, он обеспечивал Кремлёвскую службу охраны тел всем – от вооружения до детского питания. Костя и перетянул Максима на работу в Москву шесть лет назад. Максиму сразу по приезде предложили службу в Кремле по охране членов правительства. Сегодня с самого утра он уехал с вице-премьером Аликберовым, которого охранял уже лет пять. Неделю назад врач-педиатр рекомендовала их сыну обследование в ЦИТО. Максим собирался взять отгул, но что-то не получилось, и Костя предложил сопроводить их туда: отвезти и помочь в больнице.
– Как думаешь, Костя, насколько всё серьёзно с этим новым вирусом?
– Знаешь, Оля, в наше время не поймёшь, серьёзно это всё или очередной пиар. Кстати, ты какой размер носишь? Сорок восьмой, угадал? Думаю, на всякий случай надо приобрести такой костюмчик. Правда, он очень дорогой, собака. Ладно, я сам выбирать размеры буду, учту.
– А Володьке тоже подберешь?
Костя рассмеялся, представив Володьку, который только стал самостоятельно ходить, смешно и быстро перебирая ногами, в неповоротливом костюме бакзащиты с висящими на плечах большими баллонами.

Чёрный «Мерседес» с тонированными задними стёклами мчался в направлении МГУ. Сегодня всё было не как обычно: не было воя привычной мигалки, глухо доносившегося снаружи, не было обилия автомобилей кортежа, надсадным кряканьем распугивающих простых автомобилистов.
Всё выглядело вполне обыденно для Москвы – непростая чёрная машина, может, водитель какой-то важной шишки просто возвращает машину в гараж, а может, богатенький мажор решил изобразить важного чиновника, а на кортеж папиных денег не хватило. Вице-премьеру было всё равно, кто и что думает по этому поводу.
Сейчас важно было соблюсти некоторую конспирацию. Вести, пришедшие от родственников из-за границы, были неутешительными: стало ясно, что спокойствие, которое воцарилось в столице, обманчиво и зыбко. Уже сегодня утром президент дал распоряжение о подготовке всех столичных бункеров к приёму людей. Вице-премьер мысленно усмехнулся. Бункеры готовы к приёму постояльцев всегда, только вот списки этих самых постояльцев приходится постоянно уточнять.
Было ясно, что в подземный город под Раменками попадут отнюдь не все. Насколько знал вице-премьер Аликберов, колоссальных размеров бункер рассчитан на немногим более чем 15 000 человек, а чиновников у нас очень и очень много, численность одной только Администрации президента составляет порядка полутора тысяч человек. Военные, бизнесмены, общественные деятели – все они хотят место в бункере, но не всем оно достанется… далеко не всем.
Солидные люди изворачивались как могли, кто мог себе позволить, выстраивали личные бункеры – один из них располагался под известным столичным бизнес-центром, – однако, как сказал вице-премьеру его знакомый в Министерстве обороны, надёжность подобного самостроя вызывает очень большие сомнения. Даже если все технологии соблюдены, запас автономности и прочности подобных сооружений невелик. Помнится, в середине двухтысячных пошла мода на жилищные аферы среди простых граждан: гражданину за весьма умеренную по московским меркам плату обещали выстроить персональный бункер с ядерным реактором – находились те, кто принимал эти обещания за чистую монету. Бизнесмены тоже были людьми – далеко не каждому удалось приобщиться к кругу избранных, и вот теперь эти выходцы «из простого народа» старались подарить себе хоть какую-то надежду.
Аликберов сам несколько волновался, его дружба с Мышкиным за последнее время весьма охладела. Премьер любил новые технологии, инновации и ноу-хау – словом, всё то модное, чем пестрели заголовки российских газет, и здесь вице-премьер допустил прокол. Инновационный наукоград Осколково, на который Мышкин возлагал большие надежды, стал очередным способом отмыва государственных денег. Вице-премьер лично отвечал за этот проект, и его сгубила жадность. Как только стало ясно, что в наукограде занимаются совсем не наукой, между премьером и его замом наметилось резкое охлаждение отношений. И теперь Аликберов не был уверен, что Мышкин захочет видеть его рядом с собой в раменском бункере.
Поездка в МГУ должна была внести некоторую ясность в происходящие события. Вице-премьер достал из кармана пиджака новый коммуникатор (тот был российский и инновационный, и никого не волновало, что комплектующие у него китайские, сборка сингапурская, а операционная система разработана в США) и вызвал своего помощника:
– Олег, всё в порядке?
– Почти, Аркадий Бениаминович, – отрапортовал помощник, – заключение специалистов готово, я отправлю его Вам на е-мэйл. Профессор Карпов будет ждать вас на юридическом факультете, у вас будет сорок минут, чтобы всё обсудить.
Аликберов нажал на сенсор отбоя. Самуил Исаакович Карпов был выдающимся вирусологом, сделавшим имя ещё в советское время. Он был профессором-консультантом МГУ. В своё время Карпов защитил закрытую диссертацию по так называемым боевым рецептурам. Он исследовал возможности синтезирования вирусного штамма, который позволил бы уничтожать противника по чисто этническим признакам. С развалом Советского Союза об исследованиях Карпова забыли, а сам профессор занялся пчеловодством в Подмосковье. По данным, которые удалось раздобыть помощникам вице-премьера, Самуил Исаакович разработал неплохую теоретическую базу по изучению болезней нового времени, таких как птичий грипп или атипичная пневмония.
Аркадий Бениаминович Аликберов очень надеялся раздобыть ценные сведения о вирусе и таким образом вернуть себе расположение Мышкина. Аликберов не был новичком в политике, однако у него ещё не было настоящего опыта, того опыта, который заставляет считаться с тобой политических мастодонтов. Внешнеполитическая изоляция России, последовавшая за известными событиями в Крыму, не могла не сказаться на материальном положении вице-премьера и его семьи, ведь, в отличие от своих более высокопоставленных друзей, он не имел прямого и неограниченного доступа к государственным деньгам. В свои сорок три года Аркадий считал себя неплохим финансистом, но теперь уже глупо было не признавать, что это иллюзия – экономика не была простым изменением графиков и котировок, экономика являлась реальным производственным процессом, и этого он не учёл. Осколково, топливно-энергетическая промышленность, продовольственные рынки – куда бы его ни назначили, вице-премьера Аликберова постоянно преследовали неудачи, мелкие просчёты перерастали в серьёзные ошибки, но, несмотря на это, выдворять Аркадия Бениаминовича из высших кругов никто не спешил.
На ум пришел недавний спич премьера: «Райские кущи я вам здесь не обещаю. К сожалению, это объективный экономический процесс. Рост цен замедлится и может даже грохнуться, если завтра грохнутся цены на нефть. А для нашей страны это ещё большая беда, чем рост цен на бензин». Это воспоминание заставило вице-премьера ухмыльнуться. В этом его друг и начальник прав, нефти скоро будет бери не хочу – регион Персидского залива практически обезлюдел. Заокеанские партнёры, которые поначалу злорадно потирали руки, сами дотянуться до этой нефти уже не могут – территории заражены. Вот такая ирония жизни, которая заставила вспомнить старую фразу: «Так не доставайся же ты никому».
Сейчас важно было успокоить граждан, паника никому не нужна, нельзя допустить проникновения в СМИ информации об истинных масштабах эпидемии. Поэтому в качестве прикрытия встречи вице-премьера Аликберова с Карповым была избрана встреча со студентами юридического факультета МГУ и обширная пресс-конференция на тему противостояния эпидемии. Естественно, обывателей необходимо было заверить в том, что всё хорошо – эпидемия может угрожать только странам третьего мира, но никак не державам с европейским уровнем медицины.
Машина въехала на территорию МГУ, Аркадий Бениаминович мысленно приготовился: расправил плечи, придал своему лицу наиболее доброжелательный вид. Нужно было произвести благоприятное впечатление на встречающих и на профессора Карпова.
Автомобиль вице-премьера свернул на улицу Хохлова, примерно на середине плавно развернулся и остановился перед шлагбаумом, а затем двинулся вперёд. Проехав несколько десятков метров, снова остановился перед крыльцом современного здания. На крыльце собралась небольшая делегация.
Охранник Максим, который работал с Аликберовым вот уже пять лет, распахнул дверь.

У Максима начиналась самая ответственная часть работы: обеспечить охрану на незнакомой территории. Ему необходимо было не только заметить и запомнить всех находящихся на крыльце и тех, кто будет встречать в здании, но и спланировать свои действия на случай форс-мажора.
Аркадий Бениаминович выбрался из машины и поприветствовал направившегося к нему полноватого человека в сером костюме. Седые, чуть светлее костюма, волосы встречающего были зачёсаны в аккуратный пробор, цвет его кожи явно свидетельствовал о том, что он не пренебрегал солярием или много времени проводил под палящим южным солнцем.
Человек пожал вице-премьеру руку и, играя роль гостеприимного хозяина, позволил себе немного приобнять Аликберова за плечи. Максим последовал за ними. Во встречающем он узнал проректора Губернского, который уже что-то оживлённо рассказывал шефу про новый учебный корпус.
Картина, развернувшаяся перед глазами, действительно удивила Максима. В здании было обилие стекла, полы из искусственного камня производили впечатление настоящего мрамора. Миновав металлоискатель и пост охраны (Губернский явно соблюдал полную процедуру для того, чтобы показать, как серьёзно все относятся к безопасности учащихся), делегация прошла во второй холл. Тот был гораздо просторнее первого, со стеклянным потолком – расстояние до которого было более шести этажей. Сама композиция постройки походила на традиционные азиатские или восточные строения. По сути, этот холл являлся крытым внутренним двором, и в погожий день ему не требовалось искусственное освещение – хватало солнечных лучей, которые отражались от стеклянных стен.
Количество стекла было вполне стандартным для современной архитектуры – проще говоря, оно было абсолютно везде. По левую руку располагался какой-то фирменный магазин, а по правую, видимо, кафе. В центре холла имелась лестница, которая завершалась обзорной площадкой, а в дальнем конце – невообразимое количество стеклянных дверей.
Делегация проследовала на лестницу. Всё было направлено на то, чтобы показать высокому гостю как можно больше. Прошлись по обзорной площадке второго этажа и выбрались к лифтам. Всё это время Губернский не переставал что-то рассказывать Аликберову, широко разводя руками. Слышались слова «инновационный… удобство студентов… новый облик факультета».
Всем не удалось войти в один лифт, делегация разделилась. Один из встречающих нажал кнопку шестого этажа. Через тридцать секунд двери лифта разошлись, и делегация оказалась в лифтовой нише. Максима несколько напрягла симметричность здания, слишком уж похожи были все эти стёкла, двери, полы…
Двойные двери ниши были распахнуты настежь, явно чтобы не тратить время на их открывание и борьбу с автодоводчиком. Пройдя несколько шагов, все оказались в приёмной декана. Приёмная была столь же обширной, сколь и кабинет за ней. Одну из стен занимало панорамное окно. Тем временем делегация как бы сама собой очистила помещение, и в кабинете остались только четыре человека – Аликберов, Губернский, Максим и молодой человек весьма странной внешности.
Телохранитель несколько расслабился. Было понятно, что настало время конфиденциального разговора. Но вопреки ожиданиям говорить начал не Губернский, а тот самый молодой человек:
– Профессор Карпов просит извинить его за то, что он не сможет сегодня встретиться с вами лично, уважаемый Аркадий Бениаминович. – У молодого человека был мягкий и какой-то нездешний говор, да и фразы он строил несколько архаично. – Но я действую по его поручению. Позвольте представиться: Абузар Данаифар, его ученик. – Молодой человек не подал руки, лишь обозначил лёгкий поклон, и в этом состояла ещё одна странность. – Самуил Исаакович попросил передать вам своё заключение: профессор не доверяет электронным коммуникациям, а огласка была бы преждевременна. – С этими словами молодой человек протянул вице-премьеру тонкую пластиковую папку. – Также профессор просил передать, что вы можете полностью мною располагать. Думаю, что мои знания будут вам полезны. Также Самуил Исаакович обещал перезвонить вам позднее.
Вице-премьер Аликберов не стал тратить время на изучение заключения Карпова и просто спрятал его в портфель с кодовым замком.
– Спасибо вам.
– Боюсь, что спасение скоро потребуется вам, – с непонятной иронией заметил Данаифар, – однако я постараюсь сделать всё возможное, чтобы его обеспечить.
Шеф, очевидно, списал эту фразу на трудности перевода, но Максима в ней что-то напрягло. Прозвучало сказанное как-то странно, с нотками мягкой констатации факта, безапелляционной уверенности.
Губернский, который всё это время сидел, не проронив ни звука, осмелился деликатно кашлянуть, и Аликберов переключил внимание на него.
– Итак, Павел Владимирович, что вы хотели обсудить?..
Разговор, который проходил следующую четверть часа, был Максиму малоинтересен – это было стандартное наведение мостов, попытка получить гарантии и выразить свою лояльность. Губернский откровенно заискивал перед шефом.
Максима больше интересовал ученик Карпова. Молодой человек имел очень выразительную и запоминающуюся внешность. Было видно, что у него восточная кровь, однако волосы он имел светло-русые с золотистым отливом, а глаза пронзительно синие, лицо обрамляла аккуратная бородка, усы были аккуратно подстрижены. Одет Данаифар был в некое подобие абакоста цвета песка в пустыне, мизинец левой руки украшал серебряный перстень с кроваво-красным овальным камнем и выложенным поверх него небольшими бриллиантами цветочным узором. Во время разговора молодой человек стоял, не двигаясь и скрестив руки на груди: его тоже не интересовал разговор.

Делегация всё это время терпеливо ожидала в приёмной. Вперёди была официальная часть мероприятия.
Актовый зал уже был полон, студенты с восторгом встретили вице-премьера, взошедшего на трибуну. Большую часть из них составляли учащиеся первого-третьего курсов. Естественно, Аликберов начал свою речь с приветственного слова, говорил о том, как важно в современной России поддержание образования на должном уровне, выражал восхищение по поводу нового учебного корпуса…
Когда первая часть речи и обмен любезностями была завершена, вице-премьер приступил ко второй, главной части речи:
– Для всего цивилизованного мира сейчас настали непростые времена. Человечество столкнулось с эпидемией, масштабы которой сравнимы только с чёрной оспой, но я уверен, что Россия с честью пройдёт это испытание…
Вице-премьер продолжал говорить, а Николай, тем временем находившийся за кулисами, был погружен в свои мысли. Не давало покоя какое-то странное предчувствие…
Внезапно Коля понял, что в зале что-то не то, какие-то громкие крики о том, что человеку стало плохо. Выглянув на сцену, он понял, что в дальнем конце зала действительно происходит какое-то странное шевеление.
Вице-премьер начал испуганно озираться. К нему подошёл его охранник: «Надо уходить, Аркадий Бениаминович!» Максим повёл за собой к служебному выходу своего шефа и Данаифара. Тем временем паника в зале продолжала нарастать, появились первые выкрики о том, что вирус уже проник в учебный корпус, мгновенно образовалась давка. Коля предпочёл по-тихому проследовать за вице-премьером. Когда он вышел в коридор, ни политика, ни Данаифара уже не было видно. Студенты ещё толкались в зале, и в коридоре почти никого не было.
Николай предпочёл поспешить к своей машине, как вдруг его остановил окрик:
– Куда-то собрался?!
Дорогу к лестнице перегородил Мартиросов. Он был человеком весьма рослым и крепким, о нём ходило множество слухов: о его психической неуравновешенности, коррумпированности, о том, что в молодости он сменил фамилию Мартиросян на более «русскозвучащую» Мартиросов. Но его нос, по высоте своей и рельефности, а также курчавые чёрные волосы безошибочно свидетельствовали о том, что насчёт фамилии – это отнюдь не слухи. Сейчас Мартиросов был крайне возбуждён, он был похож на загнанного зверя, в его тёмно-карих глазах плескался ужас.
– Значит, так вы решили с нами поступить?! Нас бросить, а сами попрятаться по бункерам, забиться в убежища?! Чем мы хуже? Забыли, забыли о том, какую пользу я принёс для Союза…
Видимо, под «Союзом» Мартиросов имел в виду совсем не Советский Союз (к моменту развала СССР он только-только успел закончить школу), а общественную организацию «Союз армян, греков и евреев России», целью которой являлось укрепление дружбы и взаимодействия между тремя вечно угнетаемыми народами. А Даниил Петрович всё продолжал распалять сам себя:
– Хорошо устроились, попользовались и выбросили!
– Я не понимаю о чём вы, – удивился Коля.
– Конечно не понимаешь… да тут и не надо понимать!!! – перейдя на визг и брызгая слюной, Мартиросов набросился на Николая Михайловича в попытке сбить его с ног.
Хорошо, что Коля успел вовремя отклониться вправо, и Мартироcов пролетел мимо, но в самый последний момент ухватил его за костюм и, выворотив с корнем несколько пуговиц, развернул в свою сторону, затем правой рукой нанёс сильный удар в челюсть. Мир перед глазами Николая стал несколько мутнее, но затем резкость снова вернулась на своё место, цвета как будто стали даже ярче.
Мартиросов был в ярости, а следовательно, плохо понимал, что делает. Он использовал лишь свою физическую силу и неудержимый напор, о тактике говорить не приходилось.
Он не рассчитывал на то, что такой слабый, с его точки зрения, человек, как Николай Михайлович, может оказать хоть сколько-нибудь значимое сопротивление. Мартиросову казалось, что этот слизняк сломается сразу же и выдаст всю необходимую ему информацию. Даниил Петрович Мартиросов должен был жить! А все эти гады – умереть. Заражение было уже близко, и он чувствовал его приближение, он понимал, что ещё немного, и воздух вокруг станет отравленным. Он потратил почти всю ночь на изучение блогов, форумов и других интернет-материалов, он знал, что находится в группе риска. Он должен был вырвать своё право на новую и спокойную жизнь.
Что-то подсказывало Мартиросову, что этот длинный тонкокостный человек знает как раз то, что нужно. Даниил попытался нанести серию ударов по корпусу, но противник оказался неожиданно проворен, он вывернулся из пиджака, скользнул мимо него и оказался у него за спиной.
Николай не стал дарить Даниилу Петровичу время, чтобы опомниться, хотел ударить его по затылку, но в это время противник начал поворачиваться, и удар пришёлся в скулу. Удар вышел слабый и не смог причинить Мартиросову вреда, заставив его только мотнуть головой. В этот момент он был похож на быка, прогоняющего назойливую муху. Мартиросов снова попытался нанести удар, но Коля вовремя отклонился, и Даниила Петровича швырнуло прямо на перила ограждения второго этажа. Он не смог совладать с инерцией и перевалился через перила. Николай не стал прерывать его свободный полёт – он не мог оставить у себя за спиной столь неадекватного противника.
Быстрым шагом спустившись по главной лестнице, Коля поспешил к своему «пыжику», припаркованному на подземной стоянке юрфака. Как только он сел в машину, у него зазвонил телефон. Номер был скрыт. Поднеся коммуникатор к уху, Николай услышал странно знакомый голос…

Ехать было недалеко. После предъявления Костей удостоверения и пропуска машину пропустили на территорию. Костя запарковался недалеко от входа.
– Сейчас вас устрою в лабу и пойду выбирать костюмчики для тебя и Володьки, – пошутил Костя, – а потом приду за вами. Справишься сама на процедуре?
– Думаю, да.
Костя подхватил Володьку, посадил на шею.
– Ну, Вовка, поскакали!
Довольный малыш залился смехом.
– Но-но, аккуратнее! Быстро не скачите, а то я за вами не угонюсь! – Ольга подхватила сумку.
Они вошли в здание, миновали регистратуру, прошли к лифтам.
– В регистратуре нам делать нечего, платим денежку прямо в лабе, – давал по дороге пояснения Костя. Он уже был в этой лаборатории, возил кого-то, поэтому дорога ему была знакома. – Лаба находится глубоко под землёй. Там такое навороченное оборудование! Не терпит шума, гама, толчков. Чик, и диагноз распечатан на принтере! Сейчас сами всё увидите.
Они подошли к массивной металлической двери, плотно пригнанной и закрытой.
– Как в бомбоубежище, – сказала Ольга.
– А то! Что я тебе говорил? Аппаратура не терпит суеты. Сейчас мы позвоним.
Дверь медленно распахнулась. Ольга удивилась – дверь была как в бункере: цельноформованный профиль с загибом жёсткости из холоднокатаной стали сантиметров двадцати. Уж в чём в чём, а в дверях Ольга разбиралась. Будучи студенткой, она подрабатывала в мастерской по изготовлению дверей. Так же медленно автоматика закрыла дверь.
За дверью оказался ещё один коридор, который привёл их в круглый холл. По окружности холла имелось несколько таких же массивных дверей. Прямо в центре холла стоял письменный стол, за которым царственно восседала крупная женщина в голубом брючном костюме.
– Людмила Ивановна, – обратился к ней Костя, – вот привёл на обследование малыша. Прошу любить и жаловать, Володька и его мама Оля.
Ни любить, ни жаловать Людмила Ивановна их не стала, сурово поинтересовалась:
– Направление, страховка, прописка есть? Так, что тут у вас? – внеся сведения в компьютер, она выжидающе посмотрела на Костю, приоткрыв ящик стола. Костя сразу же полез в карман. Три зелёные купюры переместились из его руки в ящик, и Людмила Ивановна заметно подобрела.
– Садитесь на диванчик и ждите. Сейчас Валентин Александрович освободится и сразу же вас примет. Сумку можете оставить там же, никто её тут не возьмёт. Всё закрыто на замки.
Ольга пристроила сумку, потом села сама.
– Ладно, Оля, я побежал! Скоро буду. Никуда не уходите, ждите меня тут. – Костя снял со своих плеч Володьку и посадил его на колени Ольге.

Аликберов видел, что вокруг «Мерседеса» начинает образовываться толпа – студенты стучали кулаками по бронированному стеклу. Водителя Веню толпа уже смяла, и несколько молодых людей принялись его избивать. Максим профессионально оглядел толпу. За спинами он увидел девушку, которая что-то быстро говорила парню, показывая на Аликберова. «Подстрекательница, – определил Максим. – Сама в драку не полезет, но любой кипиш поддержит». Максим, чтобы припугнуть студентов, выстрелил в воздух, но это не напугало, а распалило толпу ещё больше. Разблокировав замки машины и швырнув своего шефа на заднее сиденье, Максим сам тут же прыгнул на место водителя. Внезапно вторая дверь открылась, и на заднее сиденье рухнул Данаифар. Учёный торопливо захлопнул за собой дверцу и с улыбкой сказал:
– Рад видеть вас в целости и сохранности, Аркадий Бениаминович! Я бы настоятельно посоветовал загерметизировать машину.
Максим выполнил указание странного визитёра, благо новые правительственные иномарки могли работать в режиме закрытого цикла вплоть до трёх часов. Машина тронулась, Максиму пришлось разгонять толпу визгами «крякалки», но люди буквально бросались под колёса. Выбравшись на свободное пространство, Максим взял разгон. На пути оказался шлагбаум, перегораживающий выезд с территории учебного корпуса. К счастью, для бронированного «Мерседеса» он не был препятствием. Толпа ринулась за ними, но догнать машину уже не могла.
В зеркало заднего вида Максим видел, что шеф пришёл в себя, вольготно развалился на заднем сиденье.
– Аркадий Бениаминович, разрешите, я позвоню жене, она сегодня повезла сына в ЦИТО?
– Да, пожалуйста, – сказал шеф.
Максим раз за разом нажимал на вызов «Мой лисёнок», но телефон не отвечал.
Данаифар тоже пытался до кого-то дозвониться. Ему повезло, ответили. Из того, что он говорил, не было понятно ровным счётом ничего, кроме слова «корунд».
Через несколько мгновений ожил телефон самого Аликберова.
Звонил Карпов.
– Здравствуйте, Аркадий Бениаминович. Надеюсь, Данаифар с вами и передал вам заключение. Я сейчас нахожусь вместе с ректором МГУ в одном примечательном месте. – Вице-премьеру показалось, что на том конце провода старый профессор ухмыльнулся. – Берегите этого молодого человека, он знает много интересного и может вам понадобиться. А сейчас прошу простить, меня вызывают на экстренное совещание к президенту.
Карпов отключился. Вице-премьер взвыл от бессильной злобы. Старый прохиндей сейчас был в Раменках, да ещё и вместе с ректором МГУ! Теперь стало ясно, что самому Аликберову в бункер не попасть – зачем нужен человек с каким-то вшивым заключением, если под рукой есть автор этого заключения? Вице-премьер проиграл, его развели как мальчишку…
Он этих тягостных мыслей его отвлёк очередной звонок мобильного. Вице-премьер схватил трубку, намереваясь высказать Карпову всё, что о нём думает:
– Чтоб ты сдох, скотина! Чтоб тебя черти в аду…
– Что такой горячий, дорогой? Обидел кто? – услышал Аликберов знакомый голос своего старого друга.
– Привет, Ароныч, – собственный голос показался Аликберову предательски глухим. Вкратце описав ситуацию, просто чтобы выговориться, Аркаша и не надеялся на результат, который это принесёт.
Николая Ароновича Элькина он знал давно, знал и о том, что он владеет значительной долей в группе компаний «Славянский», попутно проворачивая кое-какие дела с иранцами. Но то, что Аркадий Бениаминович услышал дальше, его поразило. Как оказалось, последние годы Элькин был спонсором Центральной клинической больницы Управления делами президента. Более того, средствами «Славянского банка» удалось значительно модернизировать старое убежище под ЦКБ, и теперь Элькин приглашал в бункер старых и новых друзей, чтобы вместе пережить надвигающуюся катастрофу. Для того чтобы попасть в число избранных, Аликберову нужно было лишь прибыть в условленную точку.
Машина направилась в сторону Рублёво-Успенского шоссе. Внезапно у Максима завибрировал телефон, он нажал сенсор на беспроводной гарнитуре и принял вызов.
Сквозь помехи пробивался голос Костьки. Он сообщил, что привёз Ольгу с Володей в ЦИТО, они в подземной лаборатории, сейчас уже, наверное, заберёт их, и они поедут домой.
– Нет, Костя. – Максим глянул в зеркало заднего вида. – Сделай всё возможное и невозможное, чтобы остаться в этой лаборатории как можно дольше. Ждите моего приезда только там. Вирус уже в Москве, ты меня понял?
Пустота и неопределённость сменилась надеждой. Максим понял, что жена с сыном в относительной безопасности в подземной лаборатории ЦИТО, с ними Костя и какой-то учёный.

Ждать пришлось минут сорок. За это время Володька извёлся: вначале сполз с коленей матери и обошел всё помещение по кругу; потом заинтересовался компьютером на столе Людмилы Ивановны, но стол был высокий и Володька не мог достать ничего, хоть и упорно пытался. Потом нашёл под стулом оставленную кем-то машинку и с упоением стал возить ею по полу. За этим занятием и застал его Валентин Александрович.
– Ну, молодой человек, – чопорно обратился врач к Володьке, – пойдёмте на процедуру. Вы, мамочка, останетесь тут, а мы пойдём вот в этот кабинетик. У нас тут стерильненько. Лишним делать нечего. Не переживайте, мы справимся без вас. Если интересно, можете заглянуть вот в это окошечко.
Володька без всякого страха взял за руку врача, другой рукой волоча машину, и пошёл с ним к двери с круглым окном. Дверь за ними мягко чмокнула, закрываясь.
Ольга заглянула в дверное окно. В дальнем углу находилась сфера из металла. Валентин Александрович, что-то рассказывая Володьке, укладывал его на выдвинутые из сферы носилки. Потом носилки мягко въехали в сферу и тут же выехали обратно. Валентин Александрович снял Володьку, поставил его на пол и, что-то ему рассказывая, повёл к двери.
– Ну, мамочка, вот и мы! Подождите, результаты будут через полчаса. Я вам всё расскажу. Если есть какая-то патология, дам рекомендации. Беги к мамочке, молодой человек. – Врач попытался освободить свою руку, но Володька крепко её держал.
– Каз… рас… Во… – твердил он, обращаясь к Валентину Александровичу.
– Сказку расскажи Володе, – перевела Ольга.
– Нет, молодой человек, сказку вам расскажет ваша мама, а мне пора работать.
Ольга подхватила сына на руки:
– Пойдём, я почитаю тебе книжку.
– Дя… каз… – не соглашался малыш. Но Валентин Александрович уже скрылся за одной из дверей.
– Видишь, дядя ушел. Хочешь пить? На, попей водички. – Ольга достала из сумки бутылку с водой и маленькую кружку. Володька с жадностью попил и, склонив русую кудрявую головку, стал рассматривать картинки в книжке.
– У солнца было множество лучей, – стала читать Ольга. – И среди них был самый маленький. Маленький солнечный Лучик часто сидел на своем месте и мечтал… О чём? Как вы думаете?
Володька стал тыкать пальчиком в картинку, где на солнышке сидел маленький мальчик-Лучик и грелся в ласковых лучах солнца.
– Да, это маленький солнечный лучик, – подтвердила Ольга. – Так о чём мечтал Лучик? Конечно же, о том, как побыстрее вырасти! – Ольга перевернула страницу.
– Мя! Гав! – закричал Володька.
– Да, маленькие мя и гав тоже мечтали вырасти. Все мечтают об этом! Сначала Лучик думал, что для того, чтобы вырасти, надо не капризничать во время еды. Потом он думал, что надо больше читать. Потом – что заниматься физкультурой!
Володька сполз с дивана на пол и живо показал, как надо заниматься физкультурой. Людмила Ивановна оторвалась от компьютера и фыркнула.
– И он всё это делал. Но всё равно рос очень медленно! В конце концов Лучик решил, что ему никогда не вырасти. И, расстроившись, спрыгнул на Землю просто так.
Володька встал на носочки и попытался изобразить, как Лучик прыгнул. Людмила Ивановна уже не печатала, а с интересом наблюдала за Володькой.
– Но какой удивительной оказалась Земля! Лучик-то был солнечный! Поэтому он умел видеть очень хорошо. Лучше даже, чем некоторые люди. Лучику было так интересно! И чтобы всё как следует рассмотреть, он начал светить изо всех сил. От тёплого луча быстрее росли цветы. Хорошели дети… подрастали…
Володька прислонился головой к колену Ольги и стал заглядывать в книжку. Он знал, что на картинке мальчик и девочка, книжку читали не первый раз, но эта картинка ему тоже очень нравилась.
– Вот, – Ольга повернула к нему книжку, – видишь, как дети хорошели? А мамы и папы?
– Па, па, па… – сразу вспомнил Володька.
– Да просто помолодели! Лучик светил, расталкивал тучи, грел, ласкал, не давая себе ни минуты отдыха. Когда Лучик заканчивал одно дело, он немедленно принимался за другое. Сначала ему было очень трудно. Потому что он был маленьким и слабым. А потом всё легче и легче. И, наконец, Лучик понял, что может даже растопить на Земле все льды, если нужно! Откуда же у него столько силы? Он случайно заглянул в озеро – и всё понял. Он вырос! И теперь он не Лучик, а Луч! Как же это случилось так быстро? «Совсем не быстро! – откликнулось Солнце. – С тех пор, как ты ушёл, прошло много времени. Но ты работал ! А когда работаешь, время идёт незаметно!»
– Что это вы читали? Я думала, таких добрых сказок уже не пишут и не печатают, – сказала Людмила Ивановна.
– Соседка Володьке подарила свою книжку. Туктаева работает директором школы.
На рабочем столе Людмилы Ивановны замигала красная лампочка. Людмила Ивановна взглянула на экран. Володька заинтересовался тоже, побежал к столу.
– Вот, не ждали, Пат и Паташон. Гости к Валентину Александровичу, – прокомментировала увиденное Людмила Ивановна. Она нажала на кнопку, послышалось мерное гудение входной двери.
– Людмила Ивановна, милочка, нам бы вашего шефа на пару слов. На месте?
В холл вошли двое мужчин. «Точно, Пат и Паташон. – Ольга не могла сдержать улыбки. Один высокий и очень худой. – Как же там было? Задумчивый меланхолик? – подумала Ольга. Второй – низенький толстяк, подвижный и шустрый. – Простоватый, но себе на уме, – вспомнила Ольга хорошо известные характеристики. Вспомнила и фотографию, не так давно очень популярную в Интернете, с подписью: «Президент вручает орден предпринимателю».
Не успела Людмила Ивановна ответить, как опять просигналила красная лампочка.
– Вот и ваш сопровождающий пришёл.

Здание торгового комплекса на фоне сигарообразных высоток выглядело монументально. Оно не стремилось вверх, но поражало своими размерами и сферической, из чёрного стекла, крышей.
Торговый комплекс встретил шумом и гамом, Леся болезненно поморщилась. Давидка потянул её за руку:
– Ну, ба… пойдем!
– А ты знаешь, куда идти?
– Конечно, ба, на четвёртый этаж! – внук вприпрыжку побежал к эскалатору.
Леся пошла вслед на ним, на ходу читая вывески: «Якутская алмазная компания», «Славянские яхонты», «Al-Duch», «Charski brilliants»… Может, потому, что в английском она не была сильна, изучала его лет тридцать назад, последние названия она прочитала с ходу и поняла: «Эл-Дуче», «Чарские бриллианты». «Интересно, кто такой Эл-Дуче? – подумала она. – И где добывают чарские бриллианты?» Хорошо зная родное Забайкалье, она была прекрасно осведомлена, что чарские бриллианты существуют, но находятся глубоко под землей в горах, их добыча только планируется лет через пятьдесят, а может быть, и сто, так же как и добыча меди, угля, редкоземельных металлов и других элементов таблицы Менделеева, которыми была полна забайкальская земля, но которые в силу своей труднодоступности оставались лишь элементами этой таблицы.
На четвёртом, последнем этаже они оказались не скоро. Поднимаясь по эскалаторам, они обошли весь комплекс по периметру. На всех этажах в окружении массажных кресел и лавок били фонтаны. Давидка время от времени застывал перед аквариумами с рыбками или витриной с игрушками, но купить ничего не просил. На четвёртом этаже он, издав клич команчей, бросился к аттракциону с локомотивом впереди.
– Ба, – в нетерпении кричал он, – быстрее!
– Сейчас, только купим билет.
– Быстрее, а то не успеем!
Молодой человек в униформе с логотипом «Славянского» проверил, закреплены ли ремни, отошел в сторону, нажал на кнопку, и поезд медленно покатился. За поворотом состав резко набрал скорость, поднялся под самую крышу здания и резко ухнул вниз. Дети радостно завизжали. Давидка тоже кричал от переполнявших его эмоций, глаза горели. Леся закрыла глаза и намертво вцепилась в подлокотники сиденья. Её тело вместе с составом мотало вверх-вниз, желудок то подступал к горлу, то падал к ногам, дыхание обрывалось.
Наконец всё кончилось, состав замедлил скорость и остановился. Леся открыла глаза и попыталась расстегнуть ремень. Пальцы не слушались. Давидка уже спрыгнул с платформы и тянул её к следующему аттракциону.
– Давид, давай посидим немного, я куплю тебе мороженого, – попросила Леся.
– Нет, ба, ты посиди, а я пойду на карусель!
Леся купила внуку билет, проследила, чтобы ему закрепили ремень, и села на лавочку недалеко от карусели. Карусель начала плавный разбег, дети завизжали. Лесю вновь затошнило.
– Не желаете ли водички?
Леся повернула голову: рядом стояла тележка мороженщицы.
– Давайте.
Продавщица протянула двухсотграммовую бутылочку.
– Сто рублей.
Рассчитавшись, Леся свинтила пробку и сразу выпила полбутылки. Стало легче. Она нашла глазами внука, который уже вовсю прыгал на батуте, и стала осматриваться.
Огромное помещение было разбито на секторы по видам аттракционов, все крутилось, вертелось.
Недалеко от скамейки молодая женщина, наблюдая за детьми на батуте, разговаривала по телефону.
– Что ты сказал? – донеслось до Леси. – Почему мы должны срочно уехать?.. Девочки ещё не наигрались… Вечно ты со своими страхами и ужасами… Поменьше бы слушал своих коллег… Какой вирус, что ты придумываешь?.. Да пошёл ты… Вечно начинаешь трезвонить… Ага, и маму свою сюда пришли… – Она сунула телефон в задний карман брюк и позвала: – Софочка, Наденька! Идите сюда, девочки.
Две малышки-погодки в одинаковых платьицах отделились от группы малышей, с упоением скачущих на батуте.
– Мам, ну дай мы ещё попрыгаем! – сразу же заканючила старшая.
– Ма, пойдём на качели! – потянула женщину за руку вторая.
– Нет, девочки, мы едем домой. Бабушка нас ждёт в машине.
– Ну, ма… пожалуйста! – попытались захныкать девочки.
– Нет! – Женщина взяла обеих дочерей за руки и потянула их к лифтам.
– Ба, – подбежал к Лесе внук, – пойдем в лабиринт!
– Нет, Давидка, пошли вначале поедим.
Они тоже двинулись к лифтам. Мамы с дочерьми на площадке возле лифтов уже не было, но стояла молодая пара. Леся скользнула взглядом по футболке парня, через всю спину шла надпись: «Russo turisto – obliko moralе». Леся вначале не поняла, но через мгновение сообразила: «Руссо туристо – облико морале». Если парня ещё можно можно было отнести к «облико морале», то сказать, что он «руссо туристо», никак было нельзя – этому мешал иссиня-чёрный цвет кожи и жесткие кучерявые волосы. Его светлокожая спутница вполне могла быть «руссо туристо», но её никак нельзя было отнести к «облико морале»: под расстегнутым длинным чёрным плащом виднелись короткие шортики с бахромкой по краю и бюстгальтер. Наряд довершали окольцованный пупок и ярко-зелёные волосы. Молодые люди, обнявшись, зашли вслед за Лесей и Давидом в лифт.
На удивление, на ресторанном этаже царили тишина и спокойствие. Под потолком, переливаясь множеством огней, горели огромные люстры, отражаясь в мраморе полов и настенных зеркалах, сверкая в чашах фонтанов. Рестораны располагались в две линии, одна напротив другой. Зеркала, люстры, фонтаны и скульптурные арки создавали впечатление бесконечной анфилады комнат. Но более поражали названия: сочетания и различные вариации слов «русский» и «славянский» – пирожковая «Русский бублик», кондитерская «Славянский восторг», чайная «Русский самовар», ресторан «Русский медведь», кафе «Славянский стол». Давид уверенно вёл Лесю куда-то в дальний конец.
– Ба, пойдем! Я тебе покажу, где мы с дедом Есей едим. Там вкусно. Мама тоже любит туда с нами ходить.
Совершенно неожиданно, уже привыкшая к словосочетаниям со словами «русский» и «славянский», Леся прочитала название: ресторан «Шале Березка». Давид потянул её к двери. Двери автоматически открылись, и Лесе показалось, что вокруг них мгновенно всё погасло и исчезли все краски, за исключением чёрной и белой. Белое помещение с колоннами по центру обрамляли белые рюши на окнах. Столы были накрыты кипенно белыми скатертями. А вот полы и стулья были черными. Официанты и немногочисленные посетители были одеты в чёрно-белые тона, поэтому синий Лесин костюм и бордовый комбез Давида выделялись как два чужеродных пятна.
Леся в растерянности остановилась, а Давидка, подпрыгивая, потянул её к столику у окна.
– Шалом алейхем! – Из дальнего конца зала к ним уже спешил метрдотель в черном костюме и с классическими пейсами. – А, Давид Григорьевич, шалом алейхем! Вы сегодня без Иосифа Давидовича и мамы? Прошу вас мадам, садитесь. Меню…
В Лесе, как в любой гуранке, было намешано много национальностей: татары, буряты, русские, украинцы. Так или иначе она встречала множество людей разных наций, но еврея в таком классическом виде наблюдать вживую ей никогда ранее не доводилось – он будто шагнул из девятнадцатого века со страниц произведений Теккерея: улыбчивое лицо, блестящие чёрные глаза, кудрявые волосы и невероятные пейсы.
Леся взяла меню.
– Ну, Давид, что будешь есть?
– Пирожное, мороженое, сок! – не задержался с ответом внук.
На нескольких страницах находились сертификаты кошерности на русском языке и иврите. Леся их читать не стала. Далее следовало перечисление блюд: «Фалафель, хумус, гефилте фиш», – эти названия ничего ей не говорили, более или менее знакомым был только форшмак. Она посмотрела на метрдотеля:
– Суп, форшмак, пирожное, мороженое и сок.
Суп оказался сладким, а форшмак был подан с вареным картофелем, зато пирожное, мороженое и сок были вполне обычными.
Когда поели, оказалось, что день как-то неожиданно и быстро склонился к вечеру.
– Пойдём, Давид, в гастроном, купим что-нибудь родителям вкусненькое на ужин.
– А печеньки «Эльон» купим?
– Купим.

Утром второго дня капитан Краснов с бойцом уже ожидали какого-нибудь подвоха со стороны Игоря Ивановича, но ничего не произошло. Игорь Иванович был в прежнем костюме, с прежней щегольской бородкой и кольцом на мизинце. Но в машину вместо Кондора села статная, одетая в элегантный брючный костюм девушка. Водолазка закрывала её шею до самого подбородка, а повязанный сверху шелковый платок довершал наряд. Видны были только глаза синего цвета, которые казались совсем светлыми на загорелом лице, точёный нос и яркие губы. Краснову этого оказалось достаточно, чтобы представить все остальное и сообразить, что девушка очень красива. Боец тоже внимательно рассматривал незнакомку в зеркало заднего вида, делая большие глаза, подмигивая капитану и всячески демонстрируя: «Вот досталась же старому хрычу такая красотка!» Восемнадцатилетнему шофёру Игорь Иванович и впрямь мог показаться старым. Тридцатилетнему капитану он таким не казался. Краснов дал бы ему навскидку лет пятьдесят, хотя до этого, увидев его на аэродроме, мог поклясться, что он глубокий старец.
– Лиза, – представил девушку Игорь Иванович.
– Василий, – сказал боец. Лиза, взглянув в зеркало на бойца, улыбнулась, но промолчала.
– Капитан Краснов, – протянул руку капитан. Девушка вновь улыбнулась и, к его удивлению, молча пожала руку.
Охрана загрузила в багажник лимузина пару чемоданов и несколько сумок защитного цвета. Затем забросила в багажник джипа чемоданы, коробки и ещё энное количество таких же сумок.
– На Тверскую, – распорядился Игорь Иванович.
Когда кортеж тронулся в путь, у него зазвонил телефон. Он посмотрел на дисплей и ответил, как предположил капитан, на фарси. Капитан Краснов был специалистом по Европе, в совершенстве знал французский, английский и иврит, но в Военной академии Генштаба Вооружённых сил их учили на слух определять, из какой языковой группы тот или иной язык. Из всего сказанного он уловил только два названия: Королёв и Новаторов. Этого ему было достаточно, чтобы определить, что речь ведётся о резиденции посла Ирана в Москве и его даче. Оба объекта капитану были хорошо знакомы: первый в силу того, что Краснов сам проживал на юго-западе столицы, второй – ввиду близкого нахождения дачи ФСБ, на которой он неоднократно бывал по служебной надобности. Следующий разговор Игоря Ивановича подтвердил предположение капитана.
– Дима, – Краснов понял, что Игорь Иванович общается с Соболевым, – почему Элькин не отправил автобус в посольство? Да, будь добр, распорядись. Я вначале за грузом, потом в посольство. Да… Отправь с автобусом несколько бойцов.
На Тверской Игорь Иванович приказал остановиться возле магазина с вывеской «Vera Wanger», в витрине которого были выставлены свадебные платья. Игорь Иванович кивнул спутнице, вышел из лимузина и открыл заднюю дверь:
– Вы, капитан, ждите нас тут. А мы Лизой прогуляемся.
Боец мимикой стал подавать Краснову знаки: «Типа, ясно, сейчас платьишко купят и в ЗАГС». А когда Игорь Иванович со спутницей скрылись за дверью, его прямо прорвало:
– Вот кошкин дрын, везет же некоторым! Такую красавицу отхватил, сейчас ещё свадебку сыграет, и в шоколаде! Как думаете, товарищ капитан, а нас в ресторан пригласят?
– Почему же ты, Василий, думаешь, что они в ресторан пойдут?
– Да как же, товарищ капитан, куда же им после ЗАГСа? Только в ресторан. Конечно, вас как охрану возьмут, а мне придётся в машине куковать, – с уверенностью заявил боец.
От нечего делать капитан Краснов рассматривал витрину магазина. Вот это платьишко ярко-красного цвета очень подошло бы его подруге Марине. Оттенило бы её светлые волосы и подчеркнуло высокую грудь и тонкую талию. Капитан скользнул взглядом ниже, на подоле была прикреплена какая-то бумажка. «Ценник», – понял Краснов, но разглядеть на нем цифры никак не мог, сколько ни прищуривал глаза.
Примерно через час, когда измученный капитан уже совсем собрался выйти из машины и посмотреть на ценник поближе, дверцы джипа распахнулись, четверо охранников направились к магазину и скрылись за дверью. Ещё через четверть часа они показались с огромными коробками в руках. На коробках золотым по красному фону сияла надпись: «Vera Wanger» – лучшие свадебные платья от королевы моды». Боец присвистнул:
– Зачем им столько платьев?!
Краснов же обратил внимание, что коробки вовсе даже не легки, охранники ступали тяжело, было видно, что тащат немалый груз. Коробки упаковали в джип.
– А теперь к Александровскому саду, – задал направление Игорь Иванович. – Постарайся подъехать поближе к Боровицким воротам. Нам необходимо погрузить костюмы бакзащиты.
На этот раз Лиза осталась в машине, с Игорем Ивановичем отправились все пятеро охранников.
– А скажите, Лиза, – попытался наладить контакт с девушкой шофёр, – сейчас такие платки в моде?
Девушка молча смотрела на бойца и улыбалась.
– А хотите анекдот? – продолжал совсем не обескураженный её молчанием парень. – Встречаются два мужика. Один говорит другому: «Объявил жене бойкот, перестал с ней разговаривать». Второй отвечает…
Что ответил второй, капитан Краснов так и не услышал, поскольку заметил, что к машине от ворот рысью бегут охранники, окружившие Игоря Ивановича.
Игорь Иванович что-то крикнул на фарси, распахнул дверь багажника и стал доставать защитного цвета сумки. Его свита помогала ему.
– Быстрее, капитан! – закричал Игорь Иванович. – Одевайся. Боец, не тормози!
Лиза уже достала из сумки костюм ОЗК и ловко надевала его на себя. Вскоре отличить своего бойца от охранников Краснов мог только по росту. А охранников друг от друга – вообще не мог. Они были высокими и плечистыми и все одинаково поблёскивали стеклами противогазов.
– В машину! – закричал сквозь резину противогаза Игорь Иванович. – Боец, гони на юго-запад, на Новаторов, к иранскому посольству. И мигалку включи!
Лимузин под завывания спецсигнала покрутился по центру города, затем выехал на Ленинский и, распугивая и обгоняя автомашины, на огромной скорости помчался по проспекту. Водители, только взглянув в окна машины, где сидели четверо в противогазах, шарахались в стороны, уступая дорогу, очевидно, воображая себе черте что. Боец с ухмылкой крутил руль, время от времени неожиданно взвывая спецсигналом, чем ещё более пугал привыкших ко всему автомобилистов. Машина сопровождения шла следом, не отставая и не меняя дистанцию. «Где же он научился так водить? – подумал о водителе джипа Краснов. – Прямо как на параде!»
Машины плавно повернули на улицу Новаторов, слева остался Воронцовский парк.
«А раньше здесь был пустырь», – вспомнил капитан. Он вырос в этом районе, в двух ветхих зданиях мальчишками они с приятелями устраивали штабы и держали оборону. Теперь два похожих здания возведены в Воронцовском парке и им даже даны названия: «Южный служебный флигель» и «Южный служебный корпус». На пустыре всегда кучковалось большое количество поливочных машин, которые они, мальчишки, представляли себе неприятельскими танками. Недалеко был расположен маленький автовокзал в область, а позже – конечная остановка троллейбусов и городских автобусов.
Рядом находилась автомойка, на рекламной стеле которой ещё до майских праздников этого года красовался красный «Москвич-400» «под душем». Никто не знал, был ли это полноценный автомобиль или муляж. Сейчас его не было. «Куда подевался, неужто в металлолом сдали?» – удивился капитан Краснов.
Ворота резиденции иранского посла были распахнуты настежь. Во дворе перед крыльцом стоял «Икарус», куда в спешке грузились люди. Человек десять детей с интересом выглядывали из окон. Все взрослые, и мужчины, и женщины, бегом выносили из здания баулы и грузили их в багажники автобуса.
– Двигатель не глушить! Капитан, за мной! – приказал Игорь Иванович. Потом, добавив что-то на фарси, выскочил из машины и побежал в здание посольства. Охранники из джипа выполнили этот же маневр.
Игорь Иванович, Краснов и охранники из джипа бегом миновали крыльцо, круглый холл, устеленный коврами, и вбежали в комнату, очевидно, некогда кабинет посла. Игорь Иванович стал открывать массивные книжные шкафы, пока в одном из них не наткнулся на сумки с противогазами. Он стал выгребать их из шкафа:
– Быстрее! В первую очередь надеть военным и детям! – прокричал Игорь Иванович капитану.
Подхватив сумки с ковра, капитан Краснов вернулся к автобусу. Возле него стоял старлей и давал водителю указания.
– Старлей, надеть противогаз! – скомандовал Краснов, сбрасывая ему на руки несколько сумок.
Остальные сумки забрала Лиза, залезла в автобус, стала надевать противогазы детям, что-то при этом приговаривая. Женщины стали надевать противогазы прямо на платки. Вскоре все присутствующие выглядели одинаково, пугая друг друга шлангами и блестя очками.
Капитан Краснов оглядел территорию. Из-за дома виднелись два минарета и массивный купол мечети. Краснов вспомнил, как его мама, учительница математики в близлежащей школе, рассказывала, что, когда утром она в классе давала самостоятельную работу и все затихали, а мулла начинал петь, дети начинали смеяться, сползая со стульев. Это было для них очень непривычно, а потому смешно. Ей самой, несмотря на двадцать лет работы в школе, также непривычно было слушать этот завывающий голос.
– Капитан, держи! – вывел его из задумчивости голос Игоря Ивановича.
Краснов обернулся. Багажник джипа был открыт, из красной коробки с золотой надписью свадебного магазина один из охранников доставал автоматы Калашникова. «Старый верный «калаш», – удивился капитан, – зачем он здесь?» Но автомат принял, проверил, патроны рассовал по карманам разгрузки.
– В столице волнения, – ответил на незаданный вопрос Игорь Иванович, – возможно, придётся прорываться с боем.
Старлей и трое его бойцов тоже получили по «калашу» и сели в «Икарус», который сразу же выехал из ворот.
– А нам, ребятки, предстоит ещё работа, – сказал Игорь Иванович.
Он отдал какую-то команду на фарси. Один из охранников распаковал очередную «свадебную» коробку, достал очередной «свадебный наряд», который капитан Краснов знал под названием РПК-74М. Лиза по-хозяйски приняла РПК и, как ни в чём не бывало, будто всю жизнь только этим и занималась, уселась на заднем сиденье лимузина, уложив пулемёт на сиденье между собой и капитаном Красновым.
– Поехали, – отдал команду Игорь Иванович водителю.
Автомашины вновь выехали на Ленинский проспект и направились в сторону центра.
Если полоса в центр была более или менее свободной, то дорога из города оказалась забита машинами, будто был не сентябрь, а одна из летних пятниц, когда москвичи в массовом порядке стремятся выбраться за город на дачи.
Выехав на Ярославку, машины попали в пробку, созданную такими же выезжающими из столицы. Тут уже ни маячок, ни внешний вид пассажиров в ОЗК, противогазах и с оружием не помогал. Движение было настолько плотным, что все машины еле ползли, и вырваться из пробки не было никакой возможности.
– Боец, как только удастся, прижмись влево и дуй по встречной полосе, а то мы тут будем сидеть до завтра, – распорядился Игорь Иванович.
Боец хотел возразить, но передумал. Машины понеслись по встречке. Оценив удобство такого беспредела, за ними тут же пристроились ещё несколько авто, следующих в том же направлении.

Костя ввалился в холл, обвешанный какими-то сумками и пакетами, лицо его было бледным.
– Привет, ну, как вы тут?
Одна из дверей открылась. Валентин Александрович вышел в холл.
– Итак, молодой человек, – обратился он к Володьке, – всё у вас хорошо, никакой патологии не выявлено, так и передайте своему педиатру. А, Гера, Игорь, здравствуйте. Вы ко мне? Пошли в кабинет. До свидания, молодой человек! Всего вам хорошего, – произнёс Валентин Александрович, приобнял друзей и направился к двери, откуда он только что вышел.
– Мы, Валя, хотели обсудить с тобой ситуацию с вирусом. Как ты думаешь… – окончание вопроса Ольга не услышала, так как дверь тихо закрылась.
Володька кинулся к Косте. Тот бросил на диван сумки и пакеты, подхватил мальчика, закружил его.
– Оля, вы исследование закончили?
– Да, можем ехать домой.
– Нет, Оля, мне звонил Максим. Тебе он не может дозвониться.
Ольга достала сотовый, звук был отключен.
– Максим просил нас ждать его здесь, в лаборатории, – продолжил Костя.
– Но как…
Ольга не успела договорить. На стене ожила, замигала лампа. Людмила Ивановна взглянула на неё:
– Вот блин, – возмутилась она, – опять тревога! Замотали – второй раз на неделе проводят учения. Вот, теперь посидим, – обратилась она к Ольге и Косте. – Всё, уйти не успели, теперь автоматика двери включится только после окончания тревоги. Отбой и отдыхаем.
Костя уселся на диван, вытянул ноги, устроив Володьке качели.
– Максим говорит, в Москве какая-то заварушка. Скорее всего, вирус пришел и к нам. На поверхность выходить нельзя. Я ему обрисовал эту лабу, он сказал, чтобы мы его тут ждали. Вовремя тревогу объявили, а так бы и не знаю, что стал бы придумывать, чтобы остаться тут, какую лапшу на уши вешать.
Ольга побледнела:
– Господи, Костя, а где же Максим?
– Он повез «тело», – Костя и Максим так называли между собой Аликберова, – в ЦКБ, в бункер. Обещал сразу вернуться за нами.
В холл выглянул Валентин Александрович.
– Людмила Ивановна, тревога надолго, устройте наших клиентов с комфортом, предложите им чаю и нам тоже принесите. Вы, молодые люди, не переживайте, в нашей лаборатории можно пересидеть атомную войну. Мы глубоко под землёй, на полном автономе.

По дороге Коля всё время думал о том странном звонке, который отправил его в путь. Голос звонившего был Николаю смутно знаком, словно у одного из его иранских приятелей, но он не был до конца уверен. Звонивший сказал, что если Николай хочет выжить, то ему нужно срочно следовать к соединению Кутузовского проспекта с Рублёвкой. Там должен быть блокпост, на котором Коле придётся сказать кодовое слово. Слово было простое – «Корунд». Что ждало его после этого, Николай не знал, но лучше уж призрачный шанс, чем жизнь в хаосе.
Реакции водителей были всё более непредсказуемы, казалось, что Москва понемногу сходит с ума и безумие только набирает обороты. Коле повезло, что он пока не попал ни в одну серьёзную пробку, но его «пыжика» то и дело норовили подрезать. Было видно, что люди торопятся выбраться из города.
Вдалеке показался импровизированный блокпост. По сути, это были два БТР-90, поставленных поперёк дороги, а также мешки с песком, которые были положены перед ними и по сторонам обочины (видимо, для того, чтобы исключить возможность прорыва). На блокпосту было очень много людей с оружием, в новых ОЗК, на некоторых из них были странные комбинезоны чёрного и серого цветов, которые больше всего напоминали костюмы бактериологической защиты, но не были мешковатыми и позволяли передвигаться практически без стеснения. Лицевой щиток у этих костюмов был зеркальным, на спине находились массивные баллоны: это позволяло сделать вывод, что комбинезоны имеют замкнутую систему дыхания.
Николай максимально снизил скорость, чтобы его намерения не были восприняты двусмысленно, на тихом ходу подъехал к ближайшему БТРу. Всё это время стволы автоматических пушек двигались вслед за его машиной, в любой момент готовые остановить её.
К машине со стороны водителя выдвинулись четверо человек, один из них жестом велел опустить стекло.
– Это запретная зона, если вы знаете пароль – назовите его, если нет, то разворачивайтесь, – противогаз сильно искажал голос. – В противном случае вы будете задержаны.
– Корунд, – машинально сказал Николай.
– Проезжайте!

Начало

Бункер под «ЦКБ с поликлиникой» Управления делами президента, Москва, улица Маршала Тимошенко

Аликберов был удивлён. Оказалось, что слияние государственного и частного капитала может быть воистину эффективным. Под многочисленными корпусами ЦКБ скрывался обширный многоуровневый бункер на несколько тысяч человек. Пришлось пройти длительную процедуру дезинфекции, прежде чем его, охранника и Данаифара пустили в основные помещения бункера. Убежище явно готовили к глубокой автономии. Всюду попадались люди с оружием. В бункере было множество лифтов, на которых постоянно перемещали какие-то грузы, кругом царила рабочая суета.
Человек, представившийся майором Быковым, вызвался проводить Аликберова в апартаменты Элькина, сказав, что его людей разместят должным образом. Хотя вице-премьер даже и не думал о них.
Бункер был поистине огромен. Для ускоренного перемещения вице-премьеру предложили воспользоваться небольшим электрокаром, напоминавшим крытый гольф-кар.
Апартаменты Элькина находились в ВИП-секторе, расположенном на нижних уровнях центрального сектора бункера. И нужно было преодолеть несколько переходов от гаража до центрального корпуса. Как оказалось, практически каждое строение ЦКБ имеет свой собственный подвал, который плавно переходит в бункер, но центральный сектор располагается строго под главным корпусом больницы.
Его провожатый был молчалив, поэтому вице-премьер от нечего делать смотрел по сторонам. Кругом была белая плитка, на полах покрытие, напоминавшее асфальт. Скоро коридоры первого уровня закончились, и пришлось покинуть комфортабельный электрокар, спустившись на лифте на третий уровень. Из скупых объяснений Быкова Аликберов понял, что ВИП-сектор располагается на так называемом уровне четыре-бис.
Лифты менялись, коридоры становились чем ниже, тем у´же. Двери очередного лифта раскрылись, и вице-премьер был в очередной раз удивлён, уровень четыре-бис разительно отличался от только что покинутых. Широкие коридоры были устланы красными коврами. «На красном не видно крови…» – пришла странная мысль. Стены были обшиты красным деревом. Характерный любимый стиль старого знакомого – Элькин любил красное дерево, красное вино, перстни с рубинами, красные халаты. Коридор был увешан картинами, многие из которых являлись оригиналами. Чувствовалось, что ВИП-уровень создавался под конкретного человека.
Наконец Быков подвёл Аликберова к массивным двойным дверям и нажал на едва заметную панель в стене. Двери начали медленно и торжественно растворяться. За ними оказалась библиотека, всё пространство которой было уставлено массивными шкафами, и сквозь этот лабиринт шкафов был проложен путь к кабинету. Майор распахнул дверь, за ней оказалась ещё одна довольно просторная комната с камином и парой кресел. Вице-премьер так и не смог понять, настоящее ли это пламя или грамотная цифровая симуляция. В конце комнаты была ещё одна дверь, которая и вела в кабинет. Быков тактично остался за дверью.
Старый знакомый поприветствовал Аликберова крепким рукопожатием и тёплыми объятиями.
– Садись, Аркадий, выпьем вина.
– Не откажусь.
– Хорошо, что приехал, тут у нас все значимые люди, – наполняя бокалы, говорил Элькин.
– Да, – протянул Аликберов, – неплохо вы здесь обустроились.
– Наши специалисты оценивают вместимость бункера в три тысячи человек в режиме экономии, места хватит всем кому надо. А кому не надо, – неожиданно добавил Элькин, – тот пускай вкалывает на поверхности.
– Верно, – подтвердил вице-премьер, не понимая, к чему конкретно относится замечание Ароныча.
– Сейчас и Гамлет подойдёт. Пока втроём посидим, а там и ужин подоспеет.
– Как же без него? – улыбнулся Аликберов.
Гамлета Мишаевича Тер-Григоряна по прозвищу Дуче они оба знали давно. Он действительно был очень похож на Бенито Муссолини, за исключением двух обстоятельств: глаза у него имели серый цвет и ростом он вымахал под два метра. Когда рослая плечистая фигура Гамлета появлялась на доске переговоров, партию можно было смело считать выигранной. Это был тонкий переговорщик, который умел просчитывать действия своих противников на три шага вперёд. Суровый и властный человек, ветеран ГРУ, который прошёл Афган, он являлся игроком, с которым невозможно было не считаться.
Когда-то Элькин и Тер-Григорян вместе основали группу компаний «Славянский», и в этом им помогли деньги их иранских партнёров. Гамлет вовремя подключил свои связи. Банк «Славянский», одноимённый торговый центр, «Славянская страховая компания», авиакомпания «Славянские авиалинии» и водка «Славяночка» стали самыми дорогими брендами Российской Федерации. Но учредители группы компаний «Славянский» помнили, что ничто не вечно под луной. Именно поэтому они объединёнными усилиями построили этот бункер, который можно было смело считать жемчужиной инженерного искусства.
Стоило помянуть Гамлета, как дверь отворилась, и в комнату твёрдой походкой вошел Дуче собственной персоной. Он поприветствовал собравшихся, по-хозяйски взял из бара бокал, налил себе вина. Сделав хороший глоток, сел в кресло и начал разговор:
– Аркаша, ты-то как здесь?
– Да вот, Ароныч позвонил… – немного растерялся Аликберов.
– Ну, так или иначе, ты теперь с нами.
– И теперь нас ждут великие дела, – вставил Элькин. – Бункером будет управлять совет директоров группы компаний «Славянский». Тебе я предлагаю должность своего помощника.
Аликберов так пока и не понял, что это значит, но счёл разумным промолчать. По крайней мере, теперь он в бункере не просто гость.
Элькин извлёк из ящика стола пару пластиковых карточек.
– Вот твои ключи от номеров в ВИП-секторе. Площади не такие уж большие, но оформлены со вкусом. А тебе, Аркаша, особый номер в Премиуме – всё как ты любишь.
– Ты так и будешь изображать распорядителя отеля? – с улыбкой спросил Тер-Григорян.
– Это только для Аркаши, – хихикнул Элькин, – у настоящего распорядителя сейчас забот хватает, там публика совсем другого сорта.
У Григория Тимофеевича Бельского забот действительно хватало. Холл первого этажа Главного корпуса ЦКБ был на время переоборудован в своеобразный ресепшен. От входа, напротив которого стояли молчаливые люди с оружием, и до стойки тянулась нескончаемая очередь: блеск золота и бриллиантов, сумочки из крокодиловой кожи, меховые жилетки, маленькие собачки, строгие костюмы ручной работы и рваные джинсы со стразами. Это был «цвет» московского общества. И сейчас всё это общество галдело, собачки тявкали, гламурные показно матерились. Стояла невыносимая вонь от смешения нескольких сотен брендированных парфюмов. Григорий Тимофеевич подумал, что ни одна санобработка это всё не перебьёт. Хорошо ещё, что сигареты и алкоголь отбирали при первичном досмотре, иначе бы тут вообще было не продохнуть.
Какая-то девица молотила кулачками по стойке и визгливым голоском вопрошала, «почему её поселили в та-акой аццтой?», рядом с ней небритый и нестриженый мужчина средних лет вещал, что он Анджей Монахов, известный телеведущий и журналист; он негодовал, почему его нет в списках. Он приехал сюда со своим другом-бизнесменом – бизнесмен в списках был, а его не было.
Бельский в очередной раз восхитился прозорливостью и предприимчивостью Николая Ароновича. На самом деле не было никаких списков, были базы узоров сетчатки глаза. Все, кому гарантированно полагалось получить место в бункере, в эти базы попали. В дополнение счастливчика просили предъявить паспорт. Узоры сетчатки были получены сетью поликлиник «Славянский-медикал» в ходе плановых медосмотров.
Но загвоздка состояла в том, что гражданам, которые считали себя самыми умными, хотелось протащить с собой попутчиков. По распоряжению Элькина их следовало отправлять в свободное плавание, если только они не обладали полезной специальностью. Лишние рты в бункере ни к чему. Через шестнадцать часов бункер должен был перейти в режим полной автономности – кто не успел, тот опоздал, – но поток новых постояльцев казался нескончаемым.
Особо ретивых скандалистов выводила охрана. Григория Тимофеевича так и подмывало велеть, чтобы их там расстреливали, это порадовало бы кое-кого – многие из присутствующих желали своим соседям смерти, долгой и мучительной.
От шальных мыслей его отвлёк подбежавший паренёк-распорядитель:
– Григорий Тимофеевич, некий Александр Берберов просит вас подойти.
– Что значит «некий Берберов»?! – проорал хриплым басом бородатый мужик в волчьей шубе, невесть как услышавший разговор. – Берберова должны знать все!
– Конечно-конечно, Александр Иванович, – поспешил согласиться подошедший к стойке Бельский. – Чем могу помочь?
– Этот дебил, – Берберов указал пальцем на распорядителя, – сказал, что мой номер располагается на обычном жилом уровне, а мне нужен ВИП! – Унизанный перстнями кулак бряцнул по стойке.
– Успокойтесь, Александр Иванович, сейчас мы что-нибудь придумаем, – примирительно сказал Григорий Тимофеевич.
Хотя думать тут было не о чем. Все места в ВИП-секторе были закреплены за советом директоров «Славянского» и их приближёнными, такие люди проходили регистрацию без очереди в отдельном зале. Бельский решил поселить Берберова на место некоего Степана Жвакина, он всё равно не помнил, кто такой этот Жвакин, наверняка сиюминутный кумир молодёжи. Проделав пару несложных манипуляций с ключ-картой Берберова, Бельский с ослепительной улыбкой вернул её владельцу.
– Право слово, Александр Иванович, произошла какая-то ошибка – вот ваше законное место в Премиум-секторе. Площади этого сектора по своему великолепию не уступают ВИПу!
Берберов, несмотря на свою эпатажную внешность и взбалмошный характер, был владельцем значительного пакета акций «Росгаза», а таким людям отказывать нельзя.
Кажется, конфликт улажен, во время работы в «Синей Розе» Григорий Тимофеевич научился быстро гасить такого рода инциденты. Часто бывало, что высокие постояльцы оставались недовольны номером… Кого Бельский в своё время только не обслуживал: именитые делегаты, президенты, премьер-министры и даже король Камбоджи. Комфорт отелей «Славянский Блю Роуз» отвечал самым взыскательным вкусам, а их бессменный администратор мог почти мгновенно удовлетворить любые запросы. Недаром предки Бельского были царскими постельничьими.

Но это оказался отнюдь не последний конфликт за сегодня. Какая-то светская львица с криками пыталась налетать на охранника, который отобрал у неё пронесённую тайком бутылку коньяка. Бельский лишь устало вздохнул: алкоголь, это сиюминутное сомнительное удовольствие, был для этих людей дороже, чем жизнь. Эта дамочка наверняка попала сюда только благодаря значительному вкладу её мужа (или любовника) в дело «Славянского».
Григорий Тимофеевич предпочитал не думать о том, что может начаться завтра. Ему достался не единственный, но самый сложный из пропускных пунктов, и на каждом из них был свой контингент. Легче всего, пожалуй, было с военными, они народ дисциплинированный – если не говорить о высшем комсоставе. Впрочем, все они проходили отдельную проверку. Также был отдельный приёмный пункт для технического и научного персонала, для иранских партнёров Элькина. Было и несколько других пропускных пунктов, но кто входил через них, Бельский не знал.
Согласно закрытому распоряжению Элькина, бункер должен был полностью перейти на систему продуктовых карточек. Всю наличную валюту следовало изъять у постояльцев при вторичном осмотре, равно как и меха, животных, все личные вещи – они также должны быть изъяты и термически обработаны. Благо, что этим будут заниматься уже люди Соболева, а они церемониться и миндальничать не станут.
Говорят, что поступило срочное распоряжение Цессарского об оборудовании комнат-приёмников с высокой температурой, градусов эдак 150, а когда все хорошенько пропарятся, надо будет сушиться. Сауна-с, так сказать.
Цессарскому эту забавную идею подсказал какой-то умник, приехавший с вице-премьером. Сам Григорий Тимофеевич любил хорошую баньку и высокие температуры были ему не в тягость, а вот насчёт постояльцев он уверен не был.
Все, кто уже получил ключ-карту, томились в небольшом зале ожидания. По прикидкам Бельского, они находились там уже порядка полутора часов, и нужно было кормить их обедом. Ещё одна головная боль…
В кармане пиджака зазвонил мобильный. Бельский принял вызов, поднёс телефон к уху и услышал незнакомый голос с лёгким акцентом:
– Григорий Тимофеевич, я звоню по поручению Цессарского. У нас всё готово!
– Хорошо, – Бельский улыбнулся, – передавайте Аполлону Иосифовичу мою искреннюю благодарность.
Теперь дело приёма постояльцев должно было пойти в разы быстрее, да и недовольных будет в разы меньше, с иронией подумал Бельский. Вернее, им придётся высказывать своё недовольство кому-нибудь другому, Соболеву например, а у того можно и в зубы получить, если сильно нарываться. Дмитрий Оттович не любил и не понимал пустых понтов.
Безусловно, этих людей ждёт самое большое потрясение в их жизни. Только что они были всем, и вот теперь их статус определяет только тип персональной ключ-карты – именно в соответствии с ним будет выдаваться недельный лимит талонов. Естественно, тем, кто станет работать в бункере, будет выдаваться заработная плата сверх положенного лимита. Но поскольку большинство богатых постояльцев считали бункер чем-то вроде очередного отеля, Григорий Тимофеевич сильно сомневался, что хоть кто-то из них захочет работать. По их мнению, они уже за всё заплатили.
Вечером надлежало организовать ужин для гостей в каждом секторе, и это была ещё одна головная боль Бельского. Самым проблемным был, пожалуй, ужин в ВИП-секторе – именно там будут те, кто всё ещё считает себя хозяевами мира. Хотя что-то подсказывало Григорию Тимофеевичу, что мир никогда уже не будет прежним и хозяева ему больше будут не нужны.

К загородной резиденции посла Исламской республики Иран, о чем на двух языках сообщил зеркальный прямоугольник вывески, добрались уже когда стемнело.
Окна серо-желтого двухэтажного особняка отбрасывали на дорожку из мелкой плитки желтые пятна света. Обе двери, расположенные рядом, были распахнуты настежь. Холл с двумя коврами, положенными веером, был пуст. Белые полупрозрачные шторы в гостиной оказались сорваны и бесформенным сугробом белели на полу. Ковры засыпаны осколками хрустальных подвесок люстр. Возле окна за рядом кресел лежал человек. Капитан Краснов подошёл к нему. Вместо лица у него была кровавая рана, но Краснов всё равно узнал посла, с которым несколько раз встречался, играя роль аспиранта МГУ.
– Росё-фудзё, – произнёс сзади Игорь Иванович и тут же перевел: – Никому не дано знать, в каком возрасте ему суждено умереть.
Со второго этажа раздались выстрелы и крики. Капитан Краснов в несколько прыжков одолел лестницу. На площадке второго этажа лежали два трупа. Молодая женщина с вырванными кусками мяса на руках, ногах, животе и горле была ещё жива. Голова трупа другой женщины оказалась прострелена навылет, лицо в районе рта измазано кровью. На площадке с автоматом в руках стоял один из охранников. Он что-то сказал подбежавшему сзади Игорю Ивановичу. Игорь Иванович кивнул и склонился над молодой женщиной. Женщина пыталась что-то сказать, но из рваной раны в горле вылетали только хрипы, она указывала куда-то вниз. Игорь Иванович спросил её что-то на фарси, она усиленно закивала, потом запрокинула голову и затихла.
– Капитан, возьмите в багажнике автомашины несколько противогазов, фонарик и ждите меня внизу. Только оружие снимите с предохранителя, здесь очень опасно. Вирус добрался и сюда. Вот ведь, кто бы мог подумать, что всё так кончится?
Краснов вернулся к машине, взял несколько сумок с противогазами и подошёл к крыльцу. Игорь Иванович его уже ждал.
– Нам за дом, – скорее понял, чем услышал капитан.
Они обошли дом и приблизились к хозяйственным постройкам. Краснов вспомнил, как прежний посол держал тут коз, кур, коня Киржана и любил показывать всё своё хозяйство гостям, устраивая праздники и привлекая студентов, аспирантов, журналистов.
Навстречу с хриплым лаем кинулся белый алабай, но тут же поперхнулся и упал, будто на этот прыжок израсходовал последние силы.
– Ну, ну, тихо, милый, – заговорил Игорь Иванович. Собака его очевидно узнала, заскулила, хвост её дрогнул. Капитан посветил на неё. На боку у собаки была большая кровоточащая рана. Она жалобно скулила и скребла лапой ногу Игоря Ивановича.
– Кто же тебя так? – спросил капитан Краснов, как будто собака могла ответить.
– Сейчас я тебе помогу, ты молодец, до последнего выполняла свой долг, – сказал Игорь Иванович, погладил морду собаки и выстрелом из пистолета в голову прекратил её мучения. Краснову показалось, что овчарка с облегчением вздохнула. – Так хоть не будет мучиться. Пойдём, капитан.
Игорь Иванович направился в самый дальний угол, разгрёб сено и открыл крышку люка:
– Прикрой, капитан. Стреляй в любого, кто тут окажется. Свои предупреждены, а чужим тут делать нечего. – Он взял сумки с противогазами, шагнул вниз и пропал из вида.
Через полчаса он появился, неся на руках малышку лет трёх. Сзади за ним шла вторая девочка, постарше. Разглядеть лица детей Краснов не смог, увидел только поблёскивавшие стёкла противогазов.
– Капитан, возьми. – Игорь Иванович передал малышку капитану, сам взял за руку старшую девочку. – Пошли, только тихо и осторожно.

Леся с Давидкой спустились на цокольный этаж, где находился огромнейший гастроном. Здесь было столпотворение. На входе за право обладать тележкой спорили две женщины, пытаясь вырвать её друг у друга из рук. Одна попыталась оттолкнуть другую двумя руками, вторая, отпустив тележку, вцепилась сопернице в волосы. Тележка от тычка покатилась и была тут же подхвачена молодым парнем, который не стал дожидаться реакции дерущихся и, лавируя между людьми, исчез за стеллажами. Обе женщины сразу же, оставив друг друга, с криком бросились за ним.
Множество людей с тележками метались от стеллажа к стеллажу, бросая в них всё без разбора.
– Пойдём, покажешь, где твое печенье находится. Знаешь?
– Знаю! – Давидка потянул Лесю вправо.
Лавируя между покупателями, они двинулись по залу. На полках товара почти не осталось. Те, чьи тележки не были загружены, осаждали редких людей в униформе магазина, требуя побыстрее выставить товар на полки. В одном месте разгорелся скандал. Пожилая женщина, которая только что дралась за тележку, кричала, размахивая руками перед администратором.
– Давид, пойдём скорее, – Леся попыталась обойти скандалистку стороной. «Диетические товары», «Кошерная еда», – прочитала Леся вывеску. Давид отпустил её руку, завернул за стеллажи.
– Женщина, – схватила её за пиджак скандалистка, – вы же видели?! Подтвердите, что это безобразие… Я это так не оставлю!!!
Леся аккуратно высвободилась из рук женщины и направилась туда, куда убежал внук.
Завернув за стеллажи, она резко остановилась. В самом дальнем углу на полу у ног Давида лежал мужчина. Тело его конвульсивно дергалось, он хватал ртом воздух, но, казалось, не мог вздохнуть, в его лёгких будто лопались пузыри. Потом вдруг тело его выгнулось дугой, голова мотнулась прямо к ногам Давида, изо рта появилась кровавая пена, и он затих.
Леся бросилась к внуку. Тот расширившимися глазами с ужасом смотрел на мужчину, на правом ботиночке растеклось кровянистое пятно.
– Давид, Давид, внучек. – Леся подхватила внука на руки и кинулась вдоль прохода, налетев на внезапно остановившуюся женщину. Та закашлялась, срывая с шеи платок. Потом её тело сотрясла дрожь, она упала на пол и конвульсивно забилась, надрывно сипя.
«Что же это такое? Боже, помоги!» – взмолилась про себя Леся.
Завернув за стеллажи, она остановилась. Магазин напоминал панораму «Бородинской битвы»: под ногами была рассыпана мука, крупа, сахар, многие тележки с продуктами валялись на боку, пачки чая и банки кофе разлетелись повсюду, консервы раскатились по полу, мечущиеся между стеллажами люди давили всё это ногами, расталкивали друг друга, чтобы выбраться из магазина. Некоторые покупатели лежали без движения, толпа бежала прямо по ним, спотыкаясь и падая.
Леся вдруг увидела, что недавняя попутчица из лифта вскочила с пола, вцепилась зубами в живот парня в футболке «Russo turisto» и стала рвать плоть. Он пытался оттолкнуть её, но не мог справиться, чувствовалась в девчонке какая-то звериная сила.
Леся резко развернулась и побежала обратно за стеллажи, вспомнив, что в самом углу она видела дверь. Давид безвольно повис, оттягивая руки, ноги на высоких каблуках подгибались, дыхание сбивалось, но Леся продолжала стремиться к заветной двери. Когда она уже почти добежала до неё, сзади услышала визг. Обернувшись, она увидела, что женщина вскочила с пола и с безумным видом бросилась на маленькую девочку.
Леся захлопнула за собой дверь, и, увидев шпингалет, тут же заперла её. Оглянувшись вокруг, она поняла, что они с Давидом оказались на какой-то внутренней лестнице. Было тихо, только из-за двери раздавался приглушённый рокот. Леся остановилась на площадке, дыхание сбоило, перед глазами от напряжения плыли серые круги. Она отдышалась, села на ступеньку, посадив внука на колени. Он ещё не вышел из ступора, глаза его были открыты, но взгляд словно обращён внутрь. Леся выхватила из сумочки сотовый и трясущимися руками стала нажимать на кнопки. Телефон молчал. Нажав на сброс, она вновь стала набирать телефон сына. Опять молчание.
Леся в недоумении посмотрела на дисплей. Связь отсутствовала.
Вдруг Давид у неё на руках вздрогнул, выгнулся. Его маленькое тельце стал сотрясать сильный кашель, который перешел в хрип, глаза выкатились из орбит, зрачки расширились. Он забился в судорогах. Стараясь удержать внука на руках, Леся прижала его к себе, но с ним трудно было справиться.
Вдруг тело Давида обмякло. Леся прижала его к себе и почему-то стала баюкать. Свесившаяся рука ребёнка безвольно моталась из стороны в сторону.
Леся взяла эту маленькую ручку и, заливаясь слезами, стала перебирать пальчики. Вдруг она почувствовала, что пальцы внука напряглись. Сквозь слёзы Леся увидела, что глаза Давида распахнулись. Она обрадовалась, но в следующее мгновение пальцы внука впились ей в лицо. От неожиданности она оттолкнула Давида от себя, он упал на пол лестничной клетки, но тут же вскочил и с урчанием бросился на бабушку. Леся закрыла лицо руками, Давид вцепился в её руку зубами и стал рвать кожу и сухожилия.
Леся вскочила, оттолкнула Давида и бросилась вверх по лестнице. Она не успела пробежать и пролёта, как Давид вцепился ей в ногу, и она упала. Внук бросился ей на грудь, и его зубы сомкнулись на её шее. Последнее, что она увидела – его безумные глаза, и вспомнила проклятие: «Чтоб тебя сожрали твои дети!!!»

Лейла, составив на поднос кастрюлю, сковороду, тарелку, соль и перец, бросила сверху прихватку и полотенце, зажала в другой руке пакеты с картофелем и курицей и пошла на кухню готовить ужин. На улице уже было темно. Григорий ещё не вернулся с работы, впрочем, для неё это дело привычное. Больше её волновало отсутствие сына. Они с Олесей Еремеевной сильно задерживались.
Кухни в их секторе были общими, по две на этаж. Их кухня отличалась от остальных тем, что проживающие, сбросившись, купили на кухню гардины и установили оставленный кем-то когда-то за ненадобностью телевизор. Телевизор был стареньким, ловил всего два канала, но непостижимым образом создавал на кухне уют. Студенты любили готовить под его бормотание. Поставив на печку кастрюлю с водой, ткнув клавишу на панели телевизора, Лейла стала чистить картошку.
– Ну, ничего себе! – на кухню вошла соседка, симпатичная студентка Верочка. Приблизилась к телевизору и включила звук.
На экране шла модная в последнее время передача новостей с прямыми включениями комментариев популярных политиков в прямом эфире. Известная всей стране ведущая, сверкая алмазными каплями в мочках ушей, с пристрастием допрашивала не менее известного политика крайне националистического левого толка о том, что он может сказать о положении в Израиле, Иране, Пакистане, Китае, а также как он прокомментирует сюжет о вспышке эпидемии в Берлине. На фоне царящего на экране хаоса, бегущих людей, искорёженных автомашин звучал голос известного политика.
– А что нам Израиль, Иран, Пакистан или даже Германия? – активно жестикулируя, вопрошал политик. – Чем меньше евреев останется, тем будет легче дышать нам, этническим русским, тем большее пространство мы будем контролировать.
Сюжет закончился, на экране вновь появился известный политик с горящими глазами, волевым подбородком и уверенным взглядом. Внезапно он дёрнулся, схватился рукой за горло, стал рвать на себе галстук, захрипел. Потом его тело сползло с дивана на пол, и он забился в судорогах, на губах появилась розовая пена.
– Что с вами?! – взвизгнула ведущая и дёрнула головой, капли в её ушах засверкали и заискрились. – Гарик, выключай камеру!
Но камера в студии продолжала работать, перескакивая с испуганного лица ведущей на безжизненное лицо политика.
– Господи, что же это делается? – воскликнула Верочка.
Лейла бросила картошку, схватила сотовый, стала набирать номер свекрови. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – сообщил ей равнодушный голос. Беспокойство обожгло её сознание: «А вдруг и до нас дошёл этот вирус?! – Лейла бросилась в комнату за плащом: – Надо ехать в торговый центр!»
В спешке Лейла пересекла двор и поднялась на крыльцо Главного здания МГУ. Она не обратила внимания, что навстречу ей бегут студенты с перекошенными лицами. Поднявшись по лестнице, она пробежала по вестибюлю, и тут вдруг будто кто-то ударил её под дых, тело свело судорогой, жестокая боль пронзила тело, скрючивая в дугу. Она закричала, но вместо крика из горла вырвался хрип. Глаза захлестнула кровавая пелена, в голове вспыхнула боль, будто разорвался фейерверк. Лейла упала на пол, и сознание её погасло.

Просторная зала была залита искусственным светом ламп. Большую её часть занимал длинный и массивный стол, уставленный различными яствами. Это было мероприятие только для своих. Официанты носились с подносами, обновляли напитки гостей. Едоки сами подавали друг другу блюда. В целом складывалась вполне уютная обстановка. Тут и там слышалась фраза: «А вот когда всё это закончится…» Продолжение у фразы могло быть разное, но смысл был один: большинство гостей считали своё пребывание в бункере временным.
Во главе стола восседали Элькин, Тер-Григорян и необъятных размеров человек в форме генерала ФСБ. Более всего человек походил на бегемота – и вальяжными неторопливыми движениями, и манерой открывать рот, заглатывая куски то красной рыбы, то окорока. Это был во всех смыслах большой начальник. На его объёмистой груди вздымались планки различных госнаград и поблёскивала Золотая Звезда Героя России. Бегемот что-то увлечённо рассказывал Тер-Григоряну, собеседник слушал его, сохраняя на лице выражение полнейшей благожелательности и расположения. Генерал-бегемот был счастлив тем, что попал в ВИП-зону. В бункере было несколько министров, но они все находились в Премиум-секторе, а он был здесь со своим другом Николаем Ароновичем.
В высших кругах уже начали интересоваться его заграничной недвижимостью и делами бизнеса – запахло жареным, казалось, прощайте генеральские погоны и здравствуй почётная отставка. А тут нагрянула эта эпидемия, дай бог, когда всё уляжется, о его провинностях забудут, и он, генерал Буров, снова будет на коне. И об обидах не позабудет.
По другую сторону стола расположилась совсем другая компания. В центре сидел скромного вида сухощавый пожилой мужчина в сером костюме и старомодных очках, на безымянном пальце правой руки был небольшой перстень с крылатой змейкой, обвивающей жезл. При каждом движении руки маленькие глазки-бриллианты змейки поблёскивали. Он о чём-то увлечённо разговаривал с человеком, в котором было что-то, что неуловимо напрягало Бегемота. Но Буров предпочёл не обращать на это внимания и наслаждаться терпким армянским коньяком. Пусть Цессарский разговаривает с кем угодно и сколько угодно – он всего лишь учёный на службе Элькина, а значит, обязан и Бегемоту, и неважно, что Цессарский – бывший Главный санитарный врач России, в союзниках у Бурова министр здравоохранения.
Очаровательная Наталья Ильинична сидела по правую руку от Элькина и увлечённо поедала устрицы. Для высшего света не было секретом то, что Элькин и Фёдорова – давние друзья и любовники. Муж Фёдоровой, известный кинокритик и режиссёр нетрадиционного кино, был нетрадиционен во всех отношениях. Впрочем, это была заезженная тема бульварных газет. Суть вопроса состояла в том, что Наталья Ильинична лоббировала интересы Элькина в Минздраве, и именно благодаря её покровительству была открыта сеть клиник «Славянский-медикал». Буров также знал, кто на самом деле является отцом её сына. Буров знал многое из того, что не было доступно бульварной прессе, и это давало ему ощущение власти…
И тут Бегемот наконец понял, что его напрягает. Тот человек, с которым разговаривал Цессарский, – его лицо не было знакомо Бурову. Это был, видимо, кто-то из научных кругов. А кто у нас главный по всяким там научным делам? Правильно – Карпов. Осенённый удачной догадкой, Бегемот толкнул Карпова в плечо:
– Васька, скажи-ка, а кто это там сидит напротив нашего Аполлона?
Карпов-младший слегка поморщился – то ли от фамильярного обращения, то ли от того, что грибной суп пошёл не в то горло, – но, тем не менее, ответил:
– Это один из учеников отца, я не помню его имени… он откуда-то из Ирана.
– А, – понимающе закивал Бегемот, – значит, из посольских.
– Не совсем. Насколько я знаю, его сюда привёз Аликберов.
– С каких пор Патрик заинтересовался наукой? – удивился генерал.
– С тех самых пор, как началась эпидемия. Он несколько раз консультировался с отцом по разным вопросам. Уверяю вас, Анатолий Ефремович, это сугубо прагматический интерес.
– Да, служить России стало модно, прямо-таки волна патриотизма.
– Да, и как эта волна патриотизма совпала с волной эвакуации! – подхватил иронию Бегемота собеседник.
– Патриотизм шагает по стране, патриотизм тебе и мне, – продекламировал Буров, подражая голосу известного поэта.
Карпов рассмеялся. В этой жизни главное – иметь нужные связи, а дружба с генералом ФСБ никому не помешает. Мало ли, у кого можешь оказаться под колпаком. Должность исполнительного директора одного их крупнейших российских холдингов не позволяла быть непредусмотрительным.

Генерал Соболев быстрым шагом шел по коридору. Дмитрий Оттович опаздывал на званый ужин, устроенный Элькиным, встреча гостей и их размещение отняло больше времени, чем он предполагал. Компания была занятная, но те гостинцы, которые они привезли, снимали любые подозрения, тем более что за этих людей поручился его старый друг. А вообще друг Толик хорошо устроился там, на Ближнем Востоке. Большим человеком стал, может себе позволить летать на военно-транспортных самолётах. Позавчера его «Ил-75» приземлился на аэродроме «Быково».
Соболев полагал, что Толик просто купил по дешёвке списанную «улыбайку» у афганских ВВС. Удачное приобретение – борт-призрак, самолёт, которого нет.
Конечно, Соболеву пришлось поднимать свои связи, в срочном порядке договариваться, чтобы самолёт пропустили, всего-то шесть часов лёта из Пешавара – и вот он здесь. Тем не менее встреча была организована надлежащим образом, и Толика встретили проверенные люди из ГРУ. Толик знал ситуацию получше некоторых – на Ближнем Востоке сейчас было очень горячо. Соболев оказался очень удивлён, когда боевой товарищ, которого он считал погибшим, вышел на связь в 2003-м. Толик очень изменился, но в то же время остался прежним: как только он оказался на земле, он тут же развёл бурную деятельность, полагая, что привезённого с собой оборудования будет недостаточно.
– Тоньше надо работать, Димка, тоньше, не проработаешь ситуацию сегодня – поплатишься за это завтра в троекратном размере! Ты работай-работай, – жизнерадостно говорил Толик, – так чтоб бате твоему на том свете краснеть за тебя не пришлось! А я пока по магазинам прошвырнусь.
Под «прошвырнусь по магазинам» Толик имел в виду поездки по московским военным, медицинским и прочим складам, чтобы докупить всё необходимое. Среди необходимого, к удивлению Соболева, оказались спортивные луки, стрелы и гарпуны.
– Народец-то у нас совсем бешеный стал. – Этот простоватый жизнерадостный тон совсем не вязался с обликом суховатого, заросшего по брови чёрной с проседью бородой старца, но Соболев хорошо помнил, что они с Толькой одногодки, стало быть, старцу сейчас около пятидесяти пяти. – Берёт их только особо крупный калибр, я видел записи моих людей, магазин демонстранту в грудь всадишь, а он встанет и пойдёт, как будто бы и не было ничего. Выход: целить либо в сердце, либо в голову, и чтоб прямое попадание, с гарантией, вот тогда уже никто не встанет.
Слова Толика уже тогда заставили генерала задуматься, но для Соболева ситуация всё ещё выглядела несколько фантасмагорично – некий еврейский учёный создаёт вирус, который уничтожает более чем четверть мира всего за несколько дней.
Хотя как ни старались люди Толика, им так и не удалось проникнуть в секретную лабораторию в Нес-Ционе. А в том, что эпидемия началась именно с этого города, Соболев не сомневался, тем более что агент Клёна – опальный генерал Броцман – таки успел сделать телефонный звонок и сообщить своему патрону о множестве страшных смертей и распространении неизвестного вируса. На телефонном проводе старый генерал и умер.
У Толика была обширная агентурная сеть на Ближнем Востоке, но в Европе нехватка профессиональных агентов была жесточайшей. Но у Соболева был туз в рукаве, и этим тузом был Данаифар. Евреев он люто ненавидел, равно как не питал любви к исламистам и исламской республике. Именно этому молодому и перспективному учёному удалось сблизиться с некоторыми перспективными специалистами и добыть сведения, не доступные для Клёна.
Сейчас из этих обрывков в лабораториях Цессарского пытались понять природу неизвестного вируса.
После вспышки эпидемии связь с агентами внезапно прервалась, а затем заражение накрыло мир. Дмитрий Оттович, впрочем, не поручился бы, что у старого друга не нашлось резервных вариантов, Клён ненароком обмолвился о каких-то то ли базах, то ли лагерях в предгорьях Гималаев – как раз на территории спорных индо-пакистанских штатов.

Наконец генерал оказался на нужном этаже и решительным шагом двинулся к столу, подыскивая свободное место. Окинув взглядом залу, Соболев увидел Данаифара и Цессарского. Старый академик увлечённо пытал молодого учёного:
– Как же всё-таки вам удалось узнать столь многое о вирусе за столь короткое время, молодой человек? – допытывался Цессарский.
– Аполлон Иосифович, я считаю, что здесь не время и не место для подобных разговоров, – вступился за Данаифара Соболев.
– Вы совершенно правы, Дмитрий Оттович! – встрепенулся Цессарский. – Лучше будет, если мы обсудим это с уважаемым Абузаром в более научной обстановке. Я, право, уже порядком утомил его своими расспросами.

Может быть, это и неправильно – заставлять волноваться старого человека, но здесь было слишком много нежелательных слушателей, и генерал опасался, как бы ценная информация не попала не в те уши. Данные, добытые Данаифаром, были чрезвычайно важны, несмотря на то что большая их часть была основана на научных допущениях. Проверять их на практике у Соболева не было ни малейшего желания.
Генерал бросил взгляд на противоположную сторону стола. Бегемот что-то увлечённо рассказывал Карпову, Элькин перешучивался с Фёдоровой, Аликберов постоянно пытался вставить свои пять копеек в разговор, но у него ничего не получалось – на него просто не обращали внимания. Наконец вице-премьер пригорюнился и решил посвятить себя куриному салату. Адвокат Бродский что-то активно обсуждал с нефтепромышленником Жарским.
Соболев усмехнулся. Жарский… нефтепромышленник, который решил податься в политику и даже составить конкуренцию президенту. Но теперь у него нет ни нефти, ни политики – в бункере всё чётко определено, и даже старая дружба с Элькиным не могла спасти его положения, хотя, не случись этой эпидемии, он мог бы кончить, как Подазовский.
Единственным нормальным мужиком среди этой шайки казался Дуче. Со всеми остальными стоило было иметь дело с большой оглядкой.
Поняв, что ему сейчас не хочется вступать в разговор, Дмитрий Оттович предпочёл подумать о вещах более насущных. Людей Толика и некоторых из гэрэушников он разместил в так называемом секторе УЛЬТРА. Под этим ровным счётом ничего не говорящим названием скрывалась не приведённая в порядок часть бункера, где находились резервные апартаменты, арсенал, спецлаборатории и некоторые научные и производственные мощности – словом, всё то, о чём не подумал Элькин. Толька помог ему и здесь, в течение полутора лет анонимно поставлял научное оборудование для нужд бункера, однако об этом Соболев предпочитал не сообщать Элькину и компании. Разумеется, Соболев понимал, что у старого друга есть и свой интерес – жизнь отучила его верить в абсолютно бескорыстный альтруизм.
Но большая часть сектора УЛЬТРА была захламлена ещё с советских времён, она находилась вне зоны комфорта, и это была гарантия, что никому из постояльцев не придёт в голову туда соваться. Да и вход был надёжно скрыт. Если Элькин заботился о комфорте, то Соболев заботился о перспективах и резервах.
Беспокоило Соболева несколько моментов. Во-первых, Толька до сих пор не вернулся из города. Он хотел заскочить в офис ООО «Виллар», избавиться от кое-каких документов, а также заехать в резиденцию посла Ирана – забрать тех, кого не успели эвакуировать. Вторая причина для беспокойства напрямую вытекала из первой, с посольскими дела обстояли откровенно плохо, все более или менее пригодные для проживания уровни были забиты постояльцами Элькина (этот жид здесь, очевидно, отель устроить решил), и иранцев негде было разместить. К сожалению, истинная картина того, что задумал Элькин, вскрылась только сейчас, и не было времени переоборудовать большее число помещений под проживание. Посольские были не единственными, о ком Элькин забыл, – необходимо было разместить в бункере и бойцов ближайшей воинской части, именно они сейчас защищали периметр. К счастью, массированного натиска мутантов удалось избежать благодаря вывозу за пределы Москвы населения ближайшего жилого района, который был построен недалеко от ЦКБ в начале и середине 70-х годов.
Обстановка сейчас была вполне нормальная, боеприпасов и ОЗК у ребят хватало, но их размещение в основном бункере всё ещё оставалось под большим вопросом – именно этот вопрос нужно было решить с Элькиным после ужина.
А вот Гамлета Мишаевича Тер-Григоряна волновали совсем другие заботы. Он делал вид, что внимательно слушает Бегемота, вовремя кивал, соглашался. Но мысли его были совсем о другом – об Ашоте. Угораздило же этого барана пробиться в бункер! Нехорошо так говорить о брате покойной жены, но иной характеристики для Ашота не находилось – тупой самонадеянный баран! Он был извечной проблемой семьи Тер-Григорянов: употреблял наркотики, пил, постоянно занимал деньги (якобы на новое дело) и тут же спускал их в казино или тратил на девиц лёгкого поведения. В бункер он припёрся тоже с одной такой… девицей. Но проблема была не в этом, проблема была в том, что Ашот дурно влиял на Альберта. Мальчик совсем не понимал, с кем имеет дело, и называл Ашота лучшим другом. Разница в возрасте у них была шесть лет, и было не понятно, почему они подружились. Сын считал Ашота старшим и более опытным товарищем. А Ашот, в свою очередь, не уставал втягивать Альберта в различного рода авантюры, хорошо, что ещё не посадил на иглу или кокс. Ашот был звездой московских ночных клубов, а там этого дерьма навалом. Теперь вот он ещё и здесь, правда, не мозолит глаза и тусит в другой части бункера – в Премиуме. Гамлет Мишаевич предчувствовал, что и тут Ашот будет популярен, уж больно публика подходящая подобралась: журналисты, всякие критики да светские обозреватели – голубятня, в общем. И теперь в полный рост вставал вопрос, как оградить от этой грязи сына. Он бы мог приставить к нему круглосуточную охрану, но насильно мил не будешь, парню всего семнадцать, и он не поймёт отцовской заботы, ещё и в протест пойдёт.

Все уже ждали Игоря Ивановича и капитана Краснова возле машин, более никого в живых не обнаружили. Девочек устроили на заднем сиденье лимузина. Игорь Иванович о чём-то тихо переговорил с охранниками из джипа.
– Капитан, садись спереди. Возьми пулемёт. – РПК перекочевал на колени капитана.
Машины вырулили на улицу Мира, набирая ход. Но не успели проехать и трёх кварталов, как послышался топот. Со стороны Клязьмы наперерез машинам бежала огромная толпа. В руках впереди бегущих мелькнули ножи. Капитан Краснов вспомнил трёхдневной давности репортаж из Израиля, когда бегущая толпа безумных людей опрокинула грузовик, выволокла наружу водителя и пассажира и стала рвать их на части. Тогда Краснов ещё сомневался в реальности информации, подозревая очередной развод и пиар. Но сейчас он не усомнился в намерении толпы: она целенаправленно бежала к их машинам.
– Гони! – закричал капитан бойцу.
Сзади донёсся грохот очереди из «калаша» – Игорь Иванович в открытое окно поливал свинцом толпу. Краснов обернулся, выставил ствол РПК в окно задней двери, опершись на спинку сиденья бойца, и открыл огонь. Тяжёлые пули, изрыгаемые пулемётом, кромсали плоть безумцев. Но толпа продолжала напирать, надсадно хрипя. Падали только те, кому выстрелом размозжило голову. Из несущегося сзади джипа тоже заработал пулемёт, и зацокала выстрелами винтовка.
– Капитан, бей в голову! – прокричал Игорь Иванович. – Боец, главное не останавливайся, мы должны оторваться!..
От напряжения у капитана Краснова вспотела спина, противогаз мешал обзору. Гонка продолжалась минут десять, но капитану они показались вечностью.
От мутантов удалось оторваться только в конце улицы Ленина. Повернули на Кирова. Вперёди был пляж. Тут мутанты опять полезли толпой, будто вода их распаляла.
Краснов выставил РПК в переднее окно и стал стрелять в мутантов, выбежавших на дорогу. Лимузин бросало из стороны в сторону, капитан боялся, что он перевернётся, наехав на очередной труп. Спереди полыхнуло, капитан обернулся и увидел, что один из охранников высунулся в люк на крыше джипа и стреляет из подствольного гранатомета. «Хорошо ребята вооружились», – мелькнуло в голове у Краснова, и тут же прямо в окне он увидел налитые кровью глаза мутанта. Капитан опешил, он не успевал повернуть РПК, но сзади прогрохотал «калаш» Лизы, и мутант откатился от машины.
За Шапкиным мостом мутанты отстали. Лимузин выскочил на Колхозную площадь, выполнил поворот налево и вдруг заглох, прокатившись по инерции вперёд. Шедший сзади на полной скорости джип едва успел отвернуть, чуть не протаранив лимузин. Завизжали покрышки. Джип остановился и стал сдавать назад.
– Боец, что случилось? – закричал Краснов. Боец ошарашенно смотрел на него:
– Не знаю, товарищ капитан. Надо смотреть.
Трое охранников, оставив джип, заняли круговую оборону.
– Быстрее, боец! – Игорь Иванович уже был снаружи и открывал капот лимузина. – Капитан, прикрой, за тобой тыл!
Краснов занял позицию спиной к лимузину, всматриваясь в темноту.
Минут через пятнадцать мотор заработал. Капитан Краснов начал разворачиваться к автомашине, когда боец закричал. Краснов увидел, что вынырнувший снизу мутант бросился на бойца и нанёс ему удар дубинкой по голове. Боец стал заваливаться. Капитан прошил зомбака очередью. Второй мутант, вывернувшись сбоку, зацепил Краснова ножом. Капитан на развороте в упор расстрелял мутанта. Загрохотали автоматы со стороны джипа.
Обернувшись, Краснов увидел, что кто-то из охраны упал, продолжая поливать длинной очередью несущихся к ним мутантов. Из окна загрохотал автомат Лизы, а из джипа закашлял огнем гранатомет.
Когда атаку удалось отбить, обнаружилось, что боец-водитель и один из охранников убиты, два других ранены, у Краснова разрезан ОЗК и царапина на руке.
– Капитан, можешь вести машину? – озабоченно спросил Игорь Иванович.
– Лимузин никогда не водил, но попробую. Думаю, он ничем от «БМВ» не отличается.
Раненых загрузили в джип, капитан сел за руль лимузина. Убитых пришлось оставить.
Машины тронусь. Девочки на заднем сиденье тихо плакали, Лиза гладила их по плечам и прижимала к себе. Игорь Иванович разместился впереди рядом с капитаном Красновым, зажав пулемёт между колен. Достал сотовый и долго разговаривал с Соболевым, разъясняя ситуацию.
– Капитан, на МКАДе нас будут встречать микроавтобусы и БМП. Постарайся доехать.

Ночь была темна. Миновав блокпост, колонна из трёх микроавтобусов и БМП проехала на охраняемую территорию. Один из них направился в сторону рублёвских особняков, два других вместе с БМП проследовали в сторону ЦКБ. Миновав ещё несколько блокпостов, они оказались в центре охраняемой территории. Подъехав к грузовому створу бункера, машины начали выгружать людей и какие-то металлические ящики. Из одного из микроавтобусов вышли высокая и широкая в плечах девушка и мужчина в дорогом костюме.
– Mina, es tut mir Leid, was mit Kurt passiert ist,– с искренним сожалением в голосе проговорил мужчина.
– Es ist Gottes Wille – jetzt is Kurts Schicksal in Seinen Händen, – убеждённо сказала девушка. – Wir freuen uns für alle, die aus der Residenz entkommen konnten.
Говорили они тихо, чтобы никто не услышал иностранной речи. Путь действительно был очень тяжёлый. Закончить все дела в офисе ООО «Виллар» они смогли только когда уже начало темнеть, быстрым ходом доехали до резиденции иранского посла, намереваясь забрать тех, кого не удалось вывезти днём, но внезапно подверглись нападению мутировавших, потеряли двоих убитыми и ещё трое, включая Курта, были легко ранены. По распоряжению генерала Соболева все раненые свозились в один из особняков на Рублёвке, там о них заботились медики. Особняк был обнесён высокой стеной, а комнаты – переоборудованы в запираемые палаты, поэтому переживать за безопасность бункера не приходилось: если раненый мутирует, он тут же будет ликвидирован медперсоналом и охраной.
Прибывшим надлежало устроиться в так называемом секторе УЛЬТРА, где для них уже были приготовлены спальные места.

Москва, бункер под ЦКБ Управления делами президента (улица Маршала Тимошенко, дом 15), первый день после начала Заражения

Максим мог сказать, что ему крупно повезло: шеф, видимо, опасаясь за свою жизнь, поселил его в Премиум-секторе, почти рядом с собой. Комнаты Премиум-сектора были сравнимы с хорошими номерами европейских пятизвёздочных отелей: большая кровать, собственные туалетная и душевая кабины – правда, с чрезвычайно экономным расходом воды, но это Максима не расстроило, он и в своей квартире такого душа не имел… А ведь они с Оленькой только-только закончили ремонт. После долгих скитаний по гарнизонам ЗабВО собственная квартира казалась счастьем. Вот уже шесть лет как его перевели в Москву, а год назад родился Володька – сын, наследник. Где же они теперь, его Оленька с Володькой… Тоска полоснула по сердцу. Максим очень надеялся, что Костя сможет о них позаботиться.
Работа тоже была не особо пыльной – следить за безопасностью шефа да, бывало пару раз в месяц, отвозить его пьяного из казино домой, ничего экстраординарного. Да и Аликберов относился к Максиму в общем-то неплохо. Пару раз даже денег давал, не в долг, не под проценты, а просто от широты души. Хотя Максим понимал, что его хозяин такой же политик, как и все остальные – политика дело грязное и чистых там нет, – но не мог относиться к нему плохо. Нужно было сегодня же поговорить с Аликберовым, чтобы он подключил свои связи, насколько это возможно.
Вчера была своеобразная планёрка (или, как сейчас модно говорить, брифинг), там некий майор Титов показывал видеозаписи того, что творится на поверхности. Картина заставляла содрогнуться – люди ели друг друга живьём, казалось, что они превратились в зомби и ими теперь движет единственный порыв – жрать . До ЦИТО было примерно семнадцать километров, и Максим не был уверен в том, что это расстояние можно будет преодолеть по земле – с учётом того, что там творится.
В докладе генерала Соболева говорилось, что Москва охвачена эпидемией полностью. Единственное надёжное место – это убежище. Бункер ЦКБ имеет хороший запас автономности, заражённые и мутировавшие пока не проявляли себя активно. Решением совета директоров холдинга «Славянский» бункер переходит на систему пищевых талонов и недельных нормативов. Человеку выдавалось определённое количество талонов на продукты в соответствии с его недельным потреблением, как во времена перестройки. Для солдат и офицеров введён в действие график дежурств на внешнем периметре и блокпостах. В бункере объявлен также запрет на курение как часть алгоритма эпидемиологической безопасности, разработанного профессором Цессарским.
О самом алгоритме Максим знал немного, он не был учёным, и ворох цифр и графиков, приведённый Цессарским, ему ровным счётом ничего не сказал. Максим запомнил главное. Инкубационный период Штамма, именно так Цессарский именовал вирус, который, по словам учёного, имел не свойственные вирусам характеристики, составляет около получаса, поэтому перед входом в бункер необходимо сдать оружие и полчаса ждать в карантине. Вирус боится температуры выше ста пятидесяти градусов по Цельсию, поэтому следующим этапом обработки становится своеобразная сауна, изолированное помещение с очень высокой температурой. Основным переносчиком вируса является вода, поэтому далее следует помещение с предельно низкой влажностью. В бункере тоже поддерживалась низкая влажность.
Откуда Цессарский столько узнал о вирусе, ведь с момента первой его вспышки не прошло и семи дней? Максим думал, что, возможно, были организованы вылазки и эта информация получена эмпирическим путем – опыт, написанный кровью. Впрочем, если все предосторожности и ограничения профессора спасут бункер от вируса, это неважно.
Внезапно его отвлёк от размышлений тренькающий звон входящего сообщения. Максим протянул руку к тумбочке, нащупал телефон, поднёс к глазам. СМС от шефа гласило: «Жду у себя через полчаса».
Максим сел на кровати и подумал, что нельзя заставлять шефа ждать. Привёл себя в порядок, оделся. Оставалось ещё двадцать минут. Всё-таки Элькин был немного пижоном, потому что в бункере был даже свой оператор сотовой связи и вай-фай. Впрочем, наличие сотового оператора можно было отнести к желанию заработать ещё немного денег с постояльцев. Деньгами были карточки на продукты, хотя ходили долларовые и рублёвые купюры со штампом в виде размашистой подписи Элькина, курс доллара к рублю был уравнен один к одному – Элькину одним росчерком удалось сделать то, что удавалось только Сталину. Вся прочая наличность, равно как и сигареты, алкоголь, наркотики и лекарственные препараты, были изъяты при входе в бункер. И хотя нормативы постояльцев секторов ВИП и Премиум были на порядок больше, чем нормативы всех прочих постояльцев, военных и технического персонала, Элькин старался построить сбалансированную систему, которая исправно функционировала бы. В этой системе не было места никакой демократии. В своём вечернем выступлении по внутренней информационной сети Элькин подчеркнул, что все силы бункера должны быть мобилизованы для выживания в сложившейся обстановке. Сразу после записи этого выступления были организаваны банкеты, пиршества перед выходом на новый этап жизни, который ознаменовался чудесным спасением. Впрочем, Максим считал, что в их спасении не было ровным счётом ничего чудесного – всё банально, просто большие деньги, большие связи.
Оставалось три минуты. Максим вышел в коридор, подошёл к двери комнаты шефа, постучал. Аликберов открыл дверь, он был ещё не готов и попросил Максима подождать, однако велел пройти в комнату и кратко обрисовал обстановку:
– Элькин вызывает на закрытое совещание с Соболевым, Буровым и Цессарским. – Шеф поправлял перед зеркалом галстук. – Они хотят обсудить размещение в бункере. Соболев говорит, что нужно пересмотреть ряд вопросов относительно посольских и военных.

Войдя в небольшой конференц-зал в ВИП-секторе, Максим увидел, что все приглашённые уже разместились на предназначенных для них местах, хотя кресло во главе стола пустовало – Элькина ещё не было. Расположившийся неподалёку Бегемот, казалось, успел задремать, сложив руки на груди. Сегодня он тоже был при параде: надо же было показать, кто тут Герой России. Тер-Григорян, напротив, что-то усердно чертил и записывал в блокноте. Цессарский просматривал свои бумаги, а Данаифар сидел с отсутствующим видом. На лице Соболева не было никаких эмоций, но по его решительной и спокойной позе чувствовалось, что генерал готов к трудному разговору, готов отстаивать свою точку зрения.
В зал вошел Элькин. Он решил не занимать предназначенное ему место, чтобы не заслонять стену, на которую проецировалось изображение с маленького проектора, и опустился в кресло напротив Тер-Григоряна.
Первым предоставили слово Соболеву:
– Итак, господа, я считаю, что нам нужно пересмотреть характер размещения населения в бункере. А именно: выделить половину секторов ВИП и Премиум для наших иранских партнёров и тех военнослужащих, которые несут дежурство на периметре. От этих людей сейчас зависит наша безопасность и безопасность всего бункера.
– Позвольте возразить, Дмитрий Оттович, – сказал Элькин. – То, что вы предлагаете, неприемлемо по целому ряду причин. Во-первых, тот факт, что все постояльцы уже оплатили свои номера заранее…
– Позвольте напомнить, Николай Аронович, что здесь не отель, а режимный объект. Да и договорённости с иранцами были достигнуты задолго до поселения. Вы сами заверили доктора Айманипура в нерушимости этих договорённостей.
– Его сейчас с нами нет, – возразил Элькин. – Посол Ирана также мёртв, а мы должны заботиться о своём выживании.
– И как же вам в этом деле помогут певцы, модели и кинокритики? – с холодной издёвкой спросил Соболев. – Уж лучше предоставить надлежащее место в бункере компетентным специалистам и профессионалам. Мы могли бы разгородить некоторые апартаменты Премиум– и ВИП-секторов и заселить в них по несколько людей. Более того, можно было бы на четверть сократить нормативы для этих секторов, что позволило бы высвободить дополнительное продовольствие для солдат и наших иранских партнёров.
– Об этом не может быть и речи, – подал голос Бегемот, – это совершенно неприемлемо. Мы должны жить так, как заслуживаем.
«Если бы ты жил как заслуживаешь, то давно сидел бы в тюрьме», – промелькнула у Максима злая мысль.
– Я полагаю, что Дмитрий Оттович совершенно прав, – заговорил Цессарский, – среди наших иранских друзей множество учёных, квалифицированных специалистов в самых различных областях, один из них сидит рядом со мной. Я бы напомнил вам, Николай Аронович, что среди ваших так называемых постояльцев нет ни одного профессионального военного, мало людей, которые умеют обращаться с оружием, а в сложившейся ситуации без помощи профессиональных военных нам не обойтись.
– Согласно данным, которые удалось получить, – продолжил Соболев, – зараженные располагают военной техникой, у них достаточно боеприпасов и оружия. Как оказалось, заражению подверглась большая часть бойцов Внутренних Войск, находящихся в городе. Среди них есть и те, кто не подвергся заражению, но это лишь вопрос времени. По данным, полученным во время ночной разведки, в нашем секторе контроля пока всё относительно спокойно. Но это не может продолжаться вечно, нашим защитникам на периметре нужен отдых.
– Думаю, что тех мест, которые есть в жилом секторе, будет вполне достаточно, – заявил Элькин. – Есть ведь ещё места в старой части бункера. Косметическому ремонту эта часть бункера не подвергалась, но спальные места там организовать можно.
– Николай Аронович, всё уже организовано, но я боюсь, что всем места просто не хватит, – заметил Цессарский. – Мы могли бы несколько потеснить обитателей Премиум-сектора и разместить всех. Сейчас некоторым военным и нашим иранским друзьям приходится спать на подстилках прямо на полу. А по расчётам уважаемого Григория Тимофеевича, совсем без спального места в бункере останутся более двухсот пятидесяти человек. Это немыслимо!
– Нельзя ли просто оборудовать часть зданий на поверхности? – спросил Буров.
– Это вряд ли возможно, Анатолий Ефремович, – ответил Цессарский, – вирус передаётся по воздуху. Для того чтобы полностью герметизировать хотя бы первые этажи некоторых зданий, уйдёт слишком много строительного материала. Мы не можем позволить себе его перерасход, так как он может понадобиться для восстановления повреждений бункера. Кое-что, конечно, можно сделать, но никто не поручится за абсолютную герметичность этих сооружений.
Спор затянулся надолго. Но расклад сил был ясен: Соболев и Цессарский стояли за то, чтобы урезать пайки и метры для жителей ВИП– и Премиум-секторов, решив тем самым все проблемы с поселением. Элькин и Буров утверждали, что это неприемлемо. Бегемот вообще заявил, что кто первый встал, того и тапки, что пусть селятся хоть на улице и передохнут там – его это нисколько не волнует. Карпов и Аликберов находились в фарватере менее резкой позиции Элькина. Единственными, кто хранил молчание на этом совещании, были Данаифар и, как ни странно, Тер-Григорян.
Дуче как будто что-то обдумывал и выжидал, только пока не было понятно, чего. Данаифар молчал по вполне понятным причинам: он стал протеже Цессарского и права голоса не имел. Их с Аликберовым положение было сейчас сходным, высокий пост вице-премьера здесь и сейчас не имел никакого значения. Карпов же, несмотря на пост исполнительного директора холдинга «Славянский», был самым младшим среди присутствующих. И он, как человек из хорошей семьи, воспитанный по-европейски, не решался перечить старшим.
Так или иначе, наметились две непримиримые позиции. Вопрос с теми, кому не хватит места в бункере, надо было решать. Цессарский много говорил про возможное ухудшение эпидемиологической обстановки ввиду того, что людям придётся находиться в тесноте, не всегда имея доступ к источникам воды и гигиеническим принадлежностям. Это волновало Аполлона Иосифовича больше всего, ведь механизмы распространения вируса до сих пор были неясны.
Максим понимал, что, по сути, совещание закончилось ничем – стороны лишь обозначили свои позиции, наметились два противоборствующих лагеря и появились нейтралы; впрочем, на самом деле нейтральны они не были, просто пока не обозначили свои позиции.

Комнату наполнил роковый мотив, который больше походил на крик пьяных бомжей: «Ла-ла-ла-ла-ла!!! Да лай-ла, ла-ла-ла!!!»
Ашот разлепил веки. Сделать это пришлось пальцами – вчерашняя вечеринка удалась на славу, при каждом новом «лай-ла!» голова раскалывалась на части. Ашот протянул руку влево и немного ниже (туда, где, по его расчётам, должен был валяться брошенный вчера айфон). Но рука наткнулась на чью-то задницу. Ашот повторил попытку, на этот раз пальцы сомкнулись на весьма объёмном чехле в виде розового зайца – есть! – этот чехол подарила ему Таша. Выключив будильник, Ашот вновь подумал о Таше. Задница. Парень повернулся влево, надеясь увидеть стройные ноги своей девушки.
Да, увиденные ноги были стройными, но какими-то уж слишком волосатыми. Это были не Ташины ноги…
На кровати ногами на подушке лежал Альберт. Руками он крепко обвил ноги Ашота и использовал вместо подушки их.
– Ал, ты что, совсем офигел, – попытался вырваться Ашот. – Пидор, блин!
– Кто пидор? – сонно осведомился Альберт.
– Ты! – Ашот наконец смог высвободить одну ногу. Вторая всё ещё оставалась в руках Ала. Свободной ногой Ашот попытался спихнуть с себя сонного Альберта.
В комнату вошла замотанная в полотенце Таша с мокрыми волосами.
– Всё проказничаете, мальчики? – игриво усмехнулась она.
Глаза Ашота начали расширяться от осознания случившегося непоправимого .
– Первый раз – не пидарас, – подначил его Альберт.
За что тут же получил несильный удар пяткой в челюсть. Таша рассмеялась.
– Да успокойся, Ашотик, вы оба были не в том состоянии, чтобы проказничать. Вы и до номера еле добрались. И мне самой пришлось организовывать свой досуг.
– А что было вчера? – с явным облегчением осведомился Ашот.
– Ну-у… вначале вы оба до трёх часов ночи отжигали на танцполе. Пытались выяснить, кто из вас король брейк-данса и диско. Потом ты пристал к какому-то телеведущему…
Память Ашота всколыхнулась, выдав фрагмент воспоминания. «Эй, киска, что музло такое кислое?» – «Я не киска, – обиженно качнулась длинноволосая голова стоявшего за диджейским пультом, – я Анджей Монахов».
– Потом вы с этим ведущим пили на спор: кто больше выпьет – тот и мужик.
Память услужливо выдала Ашоту ещё одно воспоминание:
– А знаешь, в переводе с армянского моё имя означает «надежда этого мира». И правда, здесь все надеются только на меня!
Язык заплетался, но Ашота распирало от гордости, когда его поддерживали овации публики, свист и одобрительные возгласы: «Давай, родной, порви его!», «Монах слабак, в него много не влезет!» Публика была всецело на стороне Ашота, как он помнил, – Монахова в высшем свете не любили, он слишком часто перестирывал грязное бельё звёзд, вскрывал личные тайны и охотился за сенсациями. Дальше память снова отказывала.
– А потом что было? – спросил Ашот у Таши.
– Потом у тебя с ним была ничья. Вы оба еле стояли на ногах, потом поцеловались. – Таша закатила глаза. – В знак мира и дружбы.
– Точно пидарас! – убеждённо воскликнул Альберт.
– Не поцелуй то был, а христианское лобзание! – наставительно поднял вверх палец Ашот.
Какой же он был сейчас смешной! Голое коренастое тело, покрытое чёрными спутанными волосами, скрещенные по-турецки ноги, длинный крючковатый нос и сизая трёхдневная щетина. Но при этом на лице выражение если не доктора богословия, то как минимум энциклопедически образованного человека.
Альберт был полной его противоположностью: длинный, худой, почти без волос на теле. С непокорной копной рыжих волос и светлыми голубыми глазами.
Таша умилилась и развеселилась от такого контраста. Вместе с этим пришла мысль: с кем ей остаться? Да, Ашот привёл её в бункер, но у него, как выяснилось, нет своих  денег и устойчивого источника дохода. А папа Альберта человек богатый и уважаемый, он здесь большая шишка.
Она решила кое-что продемонстрировать Альберту: сделала вид, что с неё случайно свалилось коротенькое полотенце, но вместо того, чтобы смутиться и быстро прикрыться, коротко ойкнула, некоторое время помедлила, картинно раздвинула ноги и только после этого, медленно выгибая всё тело, подняла полотенце и так же медленно в него замоталась.
Нужный эффект был произведён – Альберт изрядно возбудился, это было видно по азартно горящим глазам, пламенеющим щекам и кое-чему ещё, что не было прикрыто ни простынями, ни бельём. От её взгляда Альберт зарделся ещё больше и спешно прикрылся.
Ашот же воспринял эту демонстрацию спокойно, для него это картина была привычной, он лишь зевнул и, со вкусом потянувшись, пожаловался:
– Во рту как будто сортир платный устроили… Ташка, притащи чего-нибудь освежающего!
– Мохито пойдёт?
– Да, давай скорей!
Таша подошла к обустроенной в углу барной стойке, открыла небольшой холодильник, достала оттуда лайм и лёд. Выдавив сок в стаканы, она положила туда несколько кубиков льда, добавила содовой и кубинского рома ровно в том соотношении, чтобы коктейль не был слишком крепким.
Вернувшись к кровати, она протянула стаканы Ашоту и Альберту. Альберт осушил стакан одним глотком и потребовал ещё.
Умывшись и приодевшись, Таша, Ашот и Альберт направились в казино Премиум-сектора.
Здесь всё было сделано по высшему классу. Казино было совмещено с баром и рестораном, впрочем, в ресторане имелась только та еда, которую можно было есть за игровым столом, – суши, роллы и прочие блюда азиатской кухни, в которой японская, китайская и прочая гастрономия оказались смешаны в нечто невообразимое. Естественно, в больших количествах подавался дорогой алкоголь. Было сделано всё для того, чтобы посетитель совершенно не чувствовал хода времени. Воздух в казино был сухой и спёртый, в обычной ситуации здесь было бы накурено и дым стоял бы коромыслом, но в бункере действовал запрет на курение.
Люди сидели за барными стойками, карточными столами, рулетками. Играли не просто на деньги – здесь собрались люди, которых мало интересовали деньги, – а на элитные продуктовые карточки. Элитными здесь называли карточки на различного рода дорогие продукты: коньяки, вина, омары, устрицы, всего было не счесть. И посетителям было невдомёк, что, играя на продукты, они их же и поедали во время игры. Для здешней публики был важен сам процесс: азарт, предвкушение, радость победы. Они играли ради адреналина.
Кто-то сидел с ночи и уже еле мог двигаться, то и дело шире распахивая красные от усталости глаза и пытаясь подбодрить себя кофе, обильно сдобренный убойной дозой коньяка. Казино никогда не спало.
Звучала приятная музыка, в основном скрипки и духовые инструменты. На информационных стойках над баром транслировалось что-то о ночной вылазке, но звука не было – чтобы не отвлекать посетителей от игры.
Альберт знал, что у отца на семь часов назначено какое-то совещание с Элькиным. Сейчас уже одиннадцать, а от папы нет никаких вестей – значит, совещание затянулось. Это было даже хорошо, так отец может и не узнать про его ночные выходки.
Друг Ашот сейчас был у рулетки – проверял новую игровую теорию. Суть её заключалась в том, что нужно постоянно ставить на один и тот же цвет и в случае проигрыша удваивать ставку. Таша была с ним и, видимо, морально поддерживала его.
Таша… как же она была прекрасна! Её манящее упругое тело, кожа с золотистым отливом, длинные вьющиеся пепельно-чёрные волосы и бездонные изумрудно-зелёные глаза… Сегодня утром он чуть голову не потерял, хорошо, Ашот ничего не успел заметить.
Альберт заказал безалкогольный коктейль (совсем не хотелось напиваться с утра) и продолжил размышлять. И что она только нашла в Ашоте, он же ей не пара, да и с деньгами у него постоянно проблемы, две недели назад снова занимал денег у дяди Роберта, якобы на новый бизнес, а на самом деле в тот же вечер просадил все эти деньги в казино, проверяя новую комбинацию. Чем чаще Альберт видел Ашота в таком состоянии, тем отчётливее понимал, что он неудачник, который только и умеет, что жить за чужой счёт – теперь становилось понятно, что отец всё-таки был прав. Но Альберт надеялся, что Ашоту удастся выбраться из этой круговерти и стать новым человеком.
Они дружили с детства, маленький Альберт видел в Ашоте старшего брата. Пять лет назад, когда умерла мама, Ашот стал всё чаще брать взаймы, утверждая, что собрался открывать своё дело. Первое время это действительно было так, но потом он начал пропадать в казино, веря в свою удачу и каждый раз проклиная её, потому что ему не везло. Начал много пить и баловаться наркотой, менял девушек и машины, как перчатки, словно стараясь подальше убежать от себя, от своей потери. Альберт не винил Ашота, он его прекрасно понимал.
Внезапно от размышлений его отвлёк голос Таши:
– Скучаешь?
– Да, есть малость, – смутился Альберт.
– Мне тоже скучно. Здесь не так как в городе, атмосфера какая-то гнетущая, – пожаловалась Таша.
– А что здесь не так?
– Здесь мы как будто все заперты. Как на подводной лодке. Мой отец был подводником и рассказывал мне про это чувство. Это так непривычно, и мне хотелось бы, чтобы мы поскорее смогли отсюда выбраться.
Таша кивком указала на монитор, транслирующий новости. На мониторе картинки сменяли друг друга, звука не было, но имелась бегущая строка, отображавшая общую суть происходящего на экране. Это был выпуск новостей. Ползущие внизу экрана строки сообщали о пострадавших во время ночного рейда, о том, что природа вируса пока неясна, но профессор Цессарский делает всё возможное, чтобы её раскрыть, также была новость о госпитале для раненых, обустроенном в рублёвских особняках, находившихся неподалёку. Сообщалось также, что утром несколько раненых в неадекватном состоянии напали на медиков, однако были ликвидированы. По словам Цессарского, это позволяет сделать вывод, что на инкубационный период вируса влияет внутренняя сопротивляемость организма конкретного человека. Цессарский подчеркнул, что вирус требует дальнейших всесторонних исследований. Далее последовало официальное сообщение совета директоров холдинга «Славянский» о том, что бункер переходит в режим полной автономии, постояльцам запрещено покидать бункер вплоть до особого распоряжения совета, выходить на поверхность разрешалось только военным, которые несли дежурство на периметре, медикам и учёным.
Похоже, тех, кто находился в казино, подобные новости не волновали, только Таша выглядела испуганной, и Альберт вдруг остро понял, как она нуждается в его поддержке и защите – она была такой нежной и трепетной.
Внезапно вернулся Ашот. Не имело смысла спрашивать, как он сыграл, – всё было написано на его лице. Тем не менее Альберт осведомился.
– Продул, – услышал он привычный ответ.
Ашот заказал себе скотч со льдом. Это было нарушением правила трёх «не», но Альберт не стал предостерегать друга. Ашот выпил «воду жизни» одним залпом и велел бармену повторить. Стало ясно, что в ближайшую четверть часа он будет заливать горечь поражения алкоголем.
Альберт даже не пытался ободрить друга. Он знал, что это закономерный этап его поведения в казино, где бы оно ни находилось: проиграется, выпьет несколько стаканов чего-нибудь крепкого и успокоится. Так было и в Монте-Карло, и в Лас-Вегасе, и в подпольных казино Нью-Йорка. Здесь отличие было только в том, что игра велась не на деньги, а на талоны, которые стали гарантом твоего завтра.
Особое коварство этого казино состояло в том, что даже те, кто выигрывал, успевали проесть почти весь свой выигрыш за игровым столом. Обыграть казино невозможно – оно всегда остаётся в выигрыше, но игроков это нисколько не печалило, они получали своё.
Осушив ещё несколько стаканов, Ашот предложил пойти в ресторан кавказской кухни. Те, кто обустраивал рестораны в Премиум-секторе, явно решили особо не заморачиваться и назвали свои заведения по направлениям кухни: азиатская, европейская, русская, кавказская, еврейская. Европейская кухня была сплошь итальянской, в русской подавали блюда кухонь всех славянских народов, но самой самобытной и тщательно представленной из всех была еврейская кухня. Все рестораны располагались в одном из блоков Премиум-сектора. Туда троица и отправилась.

После совещания должны были представить всех главных распорядителей, кому надлежало обеспечивать комфорт обитателей ВИП– и Премиум-сектора. Там была своя собственная система безопасности: чтобы спуститься на уровни этих секторов нужно было воспользоваться ключ-картой с соответствующим уровнем допуска. Необходимый допуск имела охрана бункера, военные, дежурившие на периметре, некоторая часть технического персонала и непосредственно те, кто проживал в данных секторах. Простым обитателям бункера эти сектора были недоступны. Впрочем, Максим уже имел возможность убедиться, что простых людей здесь нет – есть непростые и те, кто может быть полезен для этих непростых людей. В бункер набились по связям и по знакомству, каждый из постояльцев мог за отдельную, правда, весьма внушительную плату привезти с собой спутника.
Главным администратором был Бельский, именно он отвечал за всё, что касалось хозяйства бункера и обеспечения досуга постояльцев. У него было несколько заместителей и помощников, которые отвечали за разные сектора и сферы деятельности.
Сам Григорий Тимофеевич был человеком основательным, весь округлый, с большими усами и светло-русой шевелюрой. Повадками и движениями он напоминал большого кота. Учёного кота. Факт учёности подчёркивали тонкие очки в золотой оправе, сквозь линзы которых на мир смотрели проницательные зелёные глаза.
За Бельским следовал человек весьма примечательной внешности. Он был среднего роста, худ, но подтянут, одет в тёмно-серый костюм. Голова его была гладко выбрита, на сухом лице блестели пронзительные, словно выцветшие под бесконечной чередой южных рассветов, серые глаза. Кожа его была загорелой, словно у английского колониста. Картину завершала щёгольская бородка в стиле Старка, американского торговца оружием.
– Константин Фёдорович Васин, мой первый заместитель. Он будет курировать ВИП-сектор, – представил «колониста» Бельский.
– К вашим услугам, – коротко кивнул Васин.
Вслед за Васиным и Бельским вошли ещё несколько человек, но выглядели они уже менее самодостаточно и солидно. Было видно, что они находятся в подчинённом положении. Они были по очереди представлены Бельским: ничего не говорящие фамилии – Крюков, Рогов, Маслевский, Романов, Ильинский, Вербжицкий.
Вербжицкому надлежало курировать Премиум-сектор. Маслевский отвечал за хозяйственную часть жилого сектора. Рогов и Ильинский были кем-то вроде шеф-поваров: они отвечали за индивидуальное меню в ВИП– и Премиум-секторах. Чем занимался Романов, Максим так и не понял.
Васин его несколько настораживал, быть может потому, что своим чувством собственного достоинства он резко отличался от всех прочих людей Бельского. Да и настрой у него был совсем другой, будто он начинал новую страницу жизни, и эпидемия его нисколько не волновала: он смотрел вперёд с надеждой и уверенностью, словно ждал возрождения.
На этой короткой встрече говорил в основном Бельский, он старался рассказать о предоставляемых услугах как можно более подробно. Потом официанты принесли в конференц-зал несколько бутылок шампанского. Васин вновь удивил Максима, от спиртного он отказался, предпочёл чистую ледниковую воду. Когда Васин брал бокал, Максим заметил ещё одну деталь: серебряный перстень с кроваво-красным камнем на мизинце правой руки. Максим подумал, что где-то уже видел подобный перстень, только никак не мог вспомнить, где…
Впрочем, кольца-перстни, всё это сейчас неважно, важно, чтобы шеф не перебрал. С ним ещё предстоял важный разговор.
Нужно было понять, сможет ли Аликберов настоять на организации рейда в ЦИТО. Если уж насчёт размещения тех, кому должны были предоставить место в бункере, возникли вопросы, то какие споры разгорятся по поводу вновь прибывших, Максим мог представить.
Разговор с Аликберовым закончился практически ничем и проходил под возражения шефа: «Макс, ну ты же понимаешь, что мы и сами здесь на птичьих правах, будем эти самые права качать – нас выкинут из бункера». Но Максиму всё-таки удалось убедить шефа поднять этот вопрос на одном из следующих совещаний. Вообще Максиму показалось, что Аликберов стал с ним более откровенен и дружелюбен. Словно бы осознавал, что здесь ему больше не на кого положиться.
Утром следующего дня Максим, испросив разрешения у шефа, решил наведаться в жилой сектор. Разведать обстановку.
Обстановка оказалась хуже, чем предполагал Максим. Люди ютились на полу, на трёхъярусных кроватях места не хватало. Кубрики (иначе назвать небольшие комнаты с герметичными кремальерами просто нельзя было) оказались переполнены людьми. Начинало попахивать потом и немытыми телами. Интересно, что Цессарский скажет насчёт эпидемиологической обстановки? Явно никого не похвалит. Узкие коридоры жилого сектора разительно отличались от великолепия ВИПа и Премиума. Всё было строго функционально, не было ровно никакой роскоши, ничего показного. У наиболее значимых объектов жилого сектора дежурила охрана, вооружённая карабинами «Сайга». Паника и тем более диверсии были сейчас никому не нужны. Конечно хорошо, если охране не доведётся применить оружие, но тем не менее.
Люди в жилом секторе были напуганы, тут и там мелькали чёрные головы посольских. Жилой сектор был жилищем для технического персонала и наиболее скромной категории постояльцев, но так уж вышло, что здесь пришлось искать место для иранцев и солдат – обстановка сложилась интернациональная, но несколько напряжённая, потому как постояльцы постоянно норовили устроить скандал на тему того, что они достойны лучшей жизни.
Проходя по коридору, Максим стал свидетелем нескольких таких случаев. Какой-то субтильный мальчик в растянутой футболке со стразами пытался налетать на охранника, истерически крича, что он Степан Жвакин, звезда молодёжных сериалов. Мальчик истерически заламывал руки, чуть не плакал и истерически умолял пустить его в Премиум-сектор. Охранник был непоколебим и только после того, как парень набросился на него с кулаками, технично заломил ему руки за спину и сковал наручниками. Парень пытался брыкаться, но короткая подсечка Максима отправила его на пол.
– Леший – Ворону, – передал охранник в эфир, – тут у меня один субъект настоятельно карцера просит, прими.
Меньше чем через минуту пара крепких охранников подхватила несчастную звезду, которая к тому же расквасила нос об пол, и потащили куда-то.
– А ты, как я погляжу, не из местных, уж больно костюмчик хорош.
– Я телохранитель, ФСО, шеф в Премиуме поселил…
– Понятно. – После небольшой заминкой охранник протянул руку: – Владимир.
Максим ответил на рукопожатие и представился.
– Что нового слышно?
– Да почти что ничего. У меня как раз смена закончилась. Пойдём в дежурку, там и говорить сподручнее.
Оказавшись в дежурке, Ворон кивнул угрюмому человеку, и тот вышел. Пост сдал – пост принял, и не нужно лишних слов.
– Располагайся, – предложил Ворон.
Максим сел на узкий складной стул, сдвинул в дальний угол стола засаленную колоду карт и стакан с тёмным, видимо вчерашним, чаем. Огляделся. Помещение было небольшим, с низким потолком, чем-то оно напоминало купе поезда: две складные кровати расположились по стенам, складной столик в центре комнатки, два складных стульчика, встроенный шкаф да жёлтая лампочка под потолком – вот и вся обстановка.
– Ну, что я могу сказать: новостей никаких особо нет. Так, мелкие стычки с нашими постояльцами – с жиру бесятся, да ты и сам всё видел.
– С поверхности ничего не слышно? – спросил Максим.
– Какие уж тут слухи! Нам бы со своими делами разобраться, – посетовал Владимир. – Хотя мне знакомый рассказывал, что на периметре вроде спокойно пока. Только со стороны города выстрелы доносятся, непонятно, что там происходит.
– По новостям передавали, что этой ночью одна из разведгрупп понесла потери.
– Так то и у нас передавали, сеть-то единая. Не повезло ребятам, теперь все, кто ранен, в хосписе лежат, смерти ждут.
– Что за хоспис? – поинтересовался Максим.
– Да тут недалеко домики олигархии были… Вот их и приспособили. Конечно, с ними там врачи дежурят, что-то постоянно исследуют и данные Цессарскому передают, он уже в своих лабораториях колдует. Только гиблое это дело. У тех особняков и стены высокие, и охрана с вышками, чтоб не ушёл никто оттуда. Врачи в комбезах с замкнутым циклом.
– А ты откуда столько знаешь?
– Так знакомый мой там и дежурит, хоспис охраняет.
– А про то, что в городе творится, ничего не знаешь?
– Знаю мало. Со времени заражения в город отправили лишь один рейд, и то из каких-то непонятных спецов с аэродрома – то ли из ГРУ, то ли ещё откуда. Так вот, они полезли в город, там их и потрепали. Трое двухсотых и четверо трёхсотых. Так из тех трёхсотых двое выжили пока – остальные мутировали. Так вот, один выживший, то ли немец, то ли австриец, бодрячком. Помогал нейтрализовать своих мутировавших товарищей. А Цессарскому нужны данные, вот он и подгоняет медиков, чтоб собирали. Людьми для отлова заражённых рисковать никто не будет, провоцировать потери – тем более.
Максим подумал, что теперь постояльцы бункера вообще не захотят выходить на поверхность. Настрой Бегемота вообще был такой: пусть умирают другие, нас это не касается, мы и так нормально проживём.
– А что относительно размещения новоприбывших? – спросил Владимир. – Они хоть и странноватые, но люди неплохие.
– Бег… то есть Буров… – начал Максим.
– Бегемот он и есть, – хихикнул Ворон. – Существуют генерал-лейтенант, генерал-майор, генерал армии, а под него впору новое звание вводить: генерал-бегемот.
Оба заржали.
– Бегемот не хочет уплотняться, – закончил мысль Максим.
– Уж по его виду понятно, что каждый день он только и делает, что уплотняется – рыбка, икорочка… А вот потесниться он действительно не захочет. Поговаривали, что у него особняк в Швейцарии на несколько этажей и на двадцать комнат, а тут у него одна комната, и он доволен, как слон.
Максим невольно улыбнулся, представив себе картинку: бегемот, довольный как слон. А Ворон тем временем продолжил:
– Среди них все сейчас заинтересованы прожить жирно и как можно дольше. Никакая жесткая экономия им не грозит, даже если режим введут.
– Есть и такое, – согласился Максим.
Они с Вороном говорили ещё долго. Ворон был мужик правильный, оптимистический, не унывал даже в сложившейся ситуации и старался не вспоминать о плохом, несмотря на то что плохого было немало. Он очень надеялся, что исследования Цессарского помогут понять природу вируса и научиться противодействовать ему.

Ахмад взбудораженно ходил по комнате. Обстановка совсем не располагала к работе. Несмотря на заботу муллы Абдулхака, их поселили в весьма непрезентабельных условиях. В отличие от Мины и Абдуллы он не был полевым работником и привык постоянно находиться в исламабадском офисе фонда «Амаль». Он привык заниматься компьютерными системами и оборудованием для скрытого слежения. Мог при желании подключиться к военным спутникам любой мировой державы, главное, чтобы был выход в Интернет.
А здесь – только грязные стены и кровати, поставленные в два ряда. Разместить здесь шестьдесят человек было непросто, тем более что почти половина из них – женщины. Мулла был мудр и прозорлив. В этой прозорливости своего учителя и наставника Ахмад убеждался не раз.
Он привёз с собой устойчивые молодые семьи, отобранные согласно требованиям Нюрнбергских расовых законов. Большинство из них были австрийцами, немцами и шведами – европейцами, принявшими ислам, но были и иранцы, и даже азербайджанцы.
Имам привёз почти всю свою библиотеку. Большая часть книг была в электронном виде, но имелись и оригиналы. Это были наиболее важные книги: несколько экземпляров Священного Корана, сборники хадисов, труды исламских мыслителей соседствовали с собранием сочинений Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина.
В своё время он верил в социализм, но его вера отличалась от веры партийных функционеров. Они заботились не о людях, а только о себе. Пламенные и искренние коммунисты не получали реальной власти, их удел был только один – сгореть подобно спичке в пламени мировой революции. Так любил говорить имам и добавлял, что дьявол кроется в деталях, на которые люди обычно обращают меньше всего внимания.
Учитель смотрел в будущее с оптимизмом. Вероятностей было всего две: или все умрут в огне эпидемии, или будет построен новый мир. Убежище было надёжным и специалисты компетентными, а это значит, что второй вариант развития событий становился более вероятным.
Как сказал мулла, сейчас предстояло вести информационную войну. Судя по всему, вся эта компания Элькина представляет собой лишь паразитарный элемент, который ничего не собирается производить, не хочет приносить никому пользу. Такой элемент в новом обществе не нужен.
Русский язык Ахмад учил ещё в медресе Джамия Фаридия. Свободно разговаривал на немецком и французском, так как это были языки его матери-француженки и отца-немца, секретаря консульства в Исламабаде. Жизнь в Пакистане после смерти его родителей, машину которых подорвали пакистанские талибы, заставила выучить фарси, урду, пушту, дари. Сам Ахмад, тогда ещё Себастьян Фишер, чудом остался жив, отделавшись серьёзной травмой ноги. Он не успел сесть в машину, и это спасло ему жизнь.
Благодаря генералу Соболеву Ахмад мог прекрасно слышать всё, что происходит в конференц-зале ВИП-сектора. Интеграция их систем в информационные сети бункера прошла безболезненно и незаметно, тем более что сети были заранее подготовлены для этого надлежащим образом.
Учитель очень щепетильно относился к подготовке, чтобы не стать заложником всё того же дьявола. Обстоятельства – это отговорки, которые придумывают себе люди.

Клебанов сидел на двухъярусной кровати неподалёку. Он был личным другом имама, хотя так и не стал частью уммы. Виталий Анатолиевич длительное время был простым исследователем ислама, он переводил труды классиков Аль-Газзали, Ибн Рушда, Ибн Сины, Хилли и современников, таких как Хомейни и Тарик Рамадан, на русский язык. Но он был не просто переводчиком, с каждым текстом он проводил оригинальное исследование – сопоставлял факты и тенденции, выявлял ошибки и просчёты.
Учитель познакомился с уже немолодым Клебановым пять лет назад на одной из конференций в Исламабаде. Он любил устраивать религиозные конференции в столице, искал здравый смысл среди отсталости и недалёкости, каковыми славились большинство местных религиозных деятелей. Имам понимал, что бесконечная война всех против всех не есть решение всех проблем. Он старался взрастить новое мыслящее поколение, организовал несколько медресе, в которых лично читал лекции. Мулла сам воевал в Афганистане, в составе легендарного подразделения «Каскад» КГБ СССР. Впоследствии он осознал, что силой оружия можно изменить далеко не всё. Там, где прочие боялись действовать, имам проявлял решительность и напор. В 2003 году была начата деятельность фонда «Амаль» на территории России, и он начал приглашать на конференции российских исследователей ислама, среди которых был и Клебанов.
– Виталий Анатольевич, как вы думаете, имам к нам скоро присоединится?
– Не знаю. У него сейчас много важных дел.
Ахмад сел за компьютер и, совершив несколько манипуляций, прошёлся по камерам видеонаблюдения бункера. Ничего интересного: целующаяся в ресторане парочка (Ахмад опознал Альберта Тер-Григоряна); Элькин, в одиночестве пьющий в своём кабинете (наверняка думает о потерянных миллионах). Ахмад немного прибавил звук – послышалась типичная скрипичная мелодия: «Звёзды над местечком высоки и ярки, я себе пою…» «Я сижу и пью» – прокомментировал Ахмад. Это была одна из любимых песен Элькина – видимо, голос известного шансонье успокаивал его и позволял надеяться, что всё будет хорошо. Следующая камера показала Гамлета Тер-Григоряна, он сидел за столом своего небольшого кабинета, погружённый в размышления.
Ахмад просмотрел каждую камеру ВИП-сектора, но так и не обнаружил имама. Тогда он переключился на жилой сектор, уже не надеясь найти своего наставника, просто желая посмотреть, что там творится. Картина более всего напоминала лагерь беженцев. Люди спали на полу, матери прижимали к себе своих детей, дети плакали. Взглянув на эту картину, Ахмад понял, что находится сейчас в несравненно лучшем положении, чем эти несчастные.
Как оказалось, Элькин даже не подумал присылать транспорт за обитателями загородной резиденции Хашим-хана. Иранцев просто хотели оставить умирать на улице, и оказались в бункере они только благодаря имаму и настойчивости генерала Соболева.
Правда, Кондору в том рейде не повезло, но, судя по всему, он ещё был жив.

Заговор

Бункер под «ЦКБ с поликлиникой» Управления делами президента, Москва,
улица Маршала Тимошенко, 14-й день после Заражения

Дни складывались в недели. В бункере время текло медленно. Время суток можно было определить только по часам. Ровный искусственный свет ламп был совсем непохож на солнечный. Жители ВИПа и Премиума постепенно скатывались в депрессию. Началось злоупотребление спиртными напитками, проще говоря, повальное пьянство. Отчёты с поверхности не радовали – кругом было полно заражённых и мутировавших. В городе шли бои. Эти отчёты удавалось получать благодаря небольшим группам разведчиков, отправляемым на поверхность, но в целом политика совета директоров была непримирима: ни под каким предлогом не выходить на поверхность, с другими бункерами контактов не поддерживать, никого не принимать, крупных рейдов не проводить, ждать. Чего ждать, никто не знал.
Обстановка на периметре за прошедшее время усложнилась, было несколько нападений мутировавших, которые, по счастью, удалось отбить. Хоспис изрядно пополнился новыми заражёнными, но не все из них умерли или мутировали сразу. При первых признаках мутации страдальцу стреляли в голову, освобождая его от мучений. В жилом секторе тоже не всё было гладко. Недельные нормативы сильно урезали, люди почти голодали. Охранники делились своими пайками с посольскими и военными.
Впрочем, тем, кто жил в секторах ВИП и Премиум, не было дела до остальных. Их не волновали те, кто был приговорён к смерти и доживал свои дни в хосписе. Им не было дела до тех, кто защищал бункер на поверхности. Казино и рестораны по-прежнему работали, никто и не думал урезать пайки, хотя пармезан и некоторые французские вина уже подходили в концу.
Они старались залить свой страх алкоголем, занюхать кокаином. Запасы лабораторного спирта расходовались на нужды ресторанов, баров и казино…
Дмитрий Оттович понимал, что в дальнейшем такое существование приведёт бункер к вымиранию. Может банально не остаться припасов, если обитатели ВИПа и Премиума всё выжрут за несколько месяцев. Они ввели режим экономии во всём остальном бункере только для того, чтобы продлить своё сытое существование.
Лаборатории Цессарского, расположенные в секторе УЛЬТРА, так и не смогли раскрыть природу Штамма. Тем более что все исследования проводились дистанционно, с помощью хосписа. Никто не рисковал вносить вирус в бункер, так как это грозило смертью всем.
Сегодня предстоял очень важный разговор. Он должен был состояться в одной из лабораторий сектора УЛЬТРА, подальше от посторонних глаз. Суть разговора состояла в выживании, а следовательно, в переделе власти. Нужно было каким-то образом избавиться от Элькина и его жидов, а всех нынешних обитателей ВИП– и Премиум-секторов переселить в жилой сектор – всё равно толку от них никакого. Площади Премиум-сектора можно было бы разгородить, тем самым решив проблему размещения в бункере. Естественно, пара сотен гламурных паразитов, не согласных с таким решением, подлежала уничтожению. То, как от них избавиться, было задачей То… Константина Фёдоровича. Всё-таки Соболев не мог привыкнуть к тому, что Толька вот так вот запросто, как перчатки, меняет имена, и про себя предпочитал именовать его по-старому позывному Клёном, так было проще. Он был мастер в таких делах, тем более что теперь имел доступ к кухням ВИПа и Премиума – должность обязывала.
Через час все были в сборе. Первым слово держал Цессарский. Он заявил, что, по его мнению, высокая концентрация в одном месте представителей рискового фенотипа (так академик интеллигентно называл евреев) может спровоцировать вспышку вируса. Следовательно, нужно изолировать его представителей.
Идея изолировать Элькина и его компанию Соболеву понравилась, но показалась недостаточной. Их следовало устранить, а перед этим серьёзно дискредитировать.
Неожиданно прозвучало предложение Васина:
– Нужно заставить их покинуть бункер! Так, чтобы они отправились далеко и надолго. Я бы даже сказал, навечно.
– Аликберов постоянно грезит тем, что он бы мог занять достойное место в Раменках и восстановить расположение премьера, – заметил Соболев.
– Хорошо, Дима, тогда этим мы и воспользуемся, – заключил Васин. – Нужно, чтобы они захотели поверить.
– И что ты предлагаешь? – спросил Соболев.
– Нужно провести радиоигру, заставить их поверить в то, что их вызывают по правительственной линии прямо из Раменок. Подготовить доказательства, – пояснил свою мысль Клён, – мне ли тебя учить?
– Хорошо ещё, что Элькин с Бегемотом сейчас проводят политику жёсткого изоляционизма и не связываются с другими бункерами. Ну а если они решат проверить? Проследить звонок, к примеру?
– Боишься хитрости и осторожности Бурова? И правильно! Бегемота нам недооценивать никак нельзя, он для сохранения своей драгоценнейшей шкуры способен на многое. В МГУ есть линия правительственной связи, есть возможность провести передачу оттуда и потом зациклить бункер ЦКБ на этой линии. Если всё правильно сделать, то дальнейшие звонки можно будет проводить уже отсюда. Оруженосец привёз с собой несколько таких машинок.
Оруженосцем, или Шильдкнаппе, Клён называл своего штатного хакера Ахмада Фишера. Фишер был по происхождению то ли немец, то ли француз, Соболев в подробности не вдавался. Главное было в том, что это был мастер своего дела.
– А ведь технический прогресс не стоит на месте, – улыбнулся Соболев. – Главный вопрос в том, кто пойдёт в МГУ и какие доказательства мы предъявим?
– В МГУ отправится…
– В Главном здании МГУ, – прервал Клёна Данаифар, – находится квартира профессора Карпова. Там наверняка можно будет найти много интересных вещей.
– Мысль дельная, – кивнул Клён, – но, тем не менее, я продолжу. В МГУ я отправлю Кондора. Он уже заражен, и в случае неудачи нашей операции мы ничего не теряем. Все мы рано или поздно умрём.
– Лучше поздно, чем рано, Константин Фёдорович, – жизнерадостно заметил Цессарский.
Цессарский Клёну нравился, он хоть и был евреем в каком-то там колене. А дело своё знал, был профессионалом и делал свою работу как полагается. Не то что этот профессор Карпов. Интересно, чем он сейчас занимается в Раменках?
Принципиальное решение было принято. Было решено собрать небольшую группу, в том числе из заражённых, которые до сих пор не мутировали. Группу должен был возглавить Кондор.
Если Главное здание МГУ было захвачено заражёнными, а у генерала имелись причины это предполагать, то они, скорее всего, не станут сразу стрелять в товарищей по несчастью, которые пришли с миром и принесли щедрые дары. Щедрыми дарами могли быть самые простые, но остро необходимые медикаменты или редкое вооружение.
Было решено отправить группу к МГУ на вертолёте. Это, конечно, был большой риск, но за всё время Кондор всё ещё не мутировал, не мутирует, может статься, и за пятнадцать минут полёта и пару часов переговоров. Отправлять группу по земле было слишком рискованно, это могло обернуться непоправимыми потерями для бункера. «Крокодил» был личной птичкой Соболева, он установил на него тяжёлое вооружение и прикрепил к ЦКБ, поскольку генерал был доверенным лицом президента, возражать ему никто не решился, никто не стал поднимать шума из-за стремительно устаревающего вертолёта. Минобороны куда больше интересовала его новая модификация «Ми-35», которая большими партиями поставлялась на экспорт.
Элькин полностью отдал ему командование периметром, ответственным за охрану бункера стал Бегемот. Поэтому вертолётом Соболев мог распоряжаться как хотел. Горючего пока было в достатке, так что полёт до МГУ и обратно вполне можно было себе позволить. Элькина и компанию не особо волновало, что происходит на поверхности, поэтому можно было не соблюдать усиленной конспирации.
Бегемот не видел дальше собственного носа и решал текущие задачи, в бункере действительно был смысл от него таиться. Поэтому встреча происходила в скрытом от посторонних глаз секторе УЛЬТРА.
К моменту встречи проблему размещения тех, кому не хватило места в бункере, удалось решить. К сожалению, из-за боевых потерь людей просто стало меньше. Для тех, кто остался в живых, удалось расчистить несколько отсеков в секторе УЛЬТРА, поставить кровати, организовать хотя бы спальные места. Но люди всё равно находились в ужасающих условиях – всё могло закончиться бунтом, а русский бунт, как известно, бессмысленен и беспощаден, поэтому сметут всех, не разбирая, кто прав, а кто виноват.
Бунт Соболеву не нужен был, поэтому и была затеяна намечавшаяся Большая Игра. От успеха Кондора сейчас зависело очень многое.

Максим проснулся в 7.35 утра. День начинался обычно: надо было охранять шефа и следить за тем, чтобы он не натворил дел. Последнее время шеф что-то часто стал выпивать, почти каждый вечер. Вопрос с семьёй Максима Аликберов так и не решил. Как становилось понятно, он решил прогнуться под Элькина и изображать полную лояльность любым его решениям.
А решения у Элькина были, мягко говоря, непопулярные. Были резко сокращены продуктовые нормативы, в то время как рестораны Премиум-сектора и не думали об экономии. Были также рестораны и в ВИП-секторе, но их задачей скорее была доставка обедов прямо в апартаменты. ВИП-сектор не был построен для большого количества людей, а только для узкого круга приближённых Элькина, поэтому присутствие посторонних лиц там не приветствовалось – хватало одного просторного обеденного зала.
ВИП-сектор, несмотря на свои огромные площади, не требовал много обслуживающего персонала. Это была приватная территория для узкого круга избранных. Поскольку шеф вечерами регулярно бывал у Элькина, сам Максим также постоянно бывал в ВИП-секторе. Там тоже и не думали на чём-либо экономить. Жёсткая экономия проводилась в жилом секторе, где обитал технический персонал бункера, посольские и военные – вот на них экономили вовсю.
За прошедшее время Максим очень сдружился с Вороном и его напарником Лешим. Леший, несмотря на внешнюю угрюмость, оказался нормальным мужиком. Видом своим он напоминал Поддубного, родом был из Белоруссии, из-под Минска, позже, после развала Союза, переехал в Россию. Он был потомственным военным, его дед и прадед были запорожскими казаками, отец служил в ВДВ, да и сам Леший избрал удел десантника. После тяжёлого ранения по время грузино-осетинского конфликта его отправили в отставку, проще говоря, списали. Но Леший и на гражданке нашел себе место: он устроился в частное охранное предприятие «Славянский Щит», куда и перетянул своего боевого товарища Ворона. Так они и попали в бункер.
Насколько знал Максим, ЧОПом «Славянский Щит» заведовал Роберт Тер-Григорян, родной брат Дуче. Первоначально он был ветеранской организацией. Гамлет и Роберт вместе воевали в Афгане, а когда настала пора подумать о боевых друзьях, создали ЧОП. В девяностые годы организация стала своего рода личной армией Тер-Григорянов, но, как ни старались правоохранительные органы, ничего противозаконного им вменить не удалось. В начале 2000-х «Славянский Щит» стал элитной охранной организацией с хорошим соцпакетом и служебным жильём, куда охотно принимали ветеранов боевых действий.
Максим понимал, что сейчас расклад сил в бункере выглядит следующим образом.
Посольские, не имея ярко выраженного лидера, собрались вокруг Данаифара. Тот являлся протеже Цессарского, а учёный был сторонником генерала Соболева.
Им противостояли Элькин, Бегемот и компания, все эти бывшие министры, бизнесмены, адвокаты и прочий бомонд. Они хотели прожить сыто как можно большее количество времени.
Нейтральными были клан Тер-Григорянов, Карпов-младший и адвокат Бродский. Нейтралы пока не определились, на чьей они стороне, и предпочитали наблюдать за развитием событий.

Клён неспешно шел по коридору ВИП-сектора. Он думал о том, что Данаифар мог бы стать более лоялен, если бы узнал, кто вернул ему дочь. Но до поры до времени Квасин раскрывать свою личность не собирался. Гораздо ценнее выйдет, если он будет выглядеть администратором, решившим восстать против своих хозяев. Администратор не опасен, он не имеет никаких политических амбиций, но у религиозного деятеля с Ближнего Востока муллы Абдулхака Касури такие амбиции, несомненно, есть. Клён понимал, что, по сути, бункер – это анклав, та же община, а без руководства умных людей и взаимопомощи община обречена на быстрый упадок и вымирание.
Клён был уверен, что теперь мир снова стал общинным и каждая община будет преследовать только свои интересы, тем более если другими группами людей руководят такие, как Элькин. Пройдут годы, и Большая Игра возродится. И в неё будет играть вся Москва. Те, кто сейчас забился в бункер, найдут способы позаботиться о себе. Они создадут для себя лучшие условия. Нужно было воспитать поколение, которое сможет противостоять натиску беспринципности и бездуховности.
Предстояло проделать большую работу.
Внезапно Клёна отвлёк от размышлений нерешительный окрик старшего официанта. «Вот ведь время, не то что помолиться, даже с работы уйти нельзя!» Клёну действительно приходилось пренебрегать намазами, потому что люди Бегемота наверняка прослушивали и наблюдали все жилые помещения и докладывали о результатах Элькину.
Поэтому Клёну приходилось прибегать к лукавству. По легенде он, конечно, был управляющим одного из отелей «Синей Розы» в Дубае, но тот факт, что русский по крови управляющий отеля принял ислам, сильно выделялся бы в биографии. Поэтому Клёну приходилось изображать из себя «стандартно православного», то есть неверующего человека.
Клёна воротило от устройства российского общества, от этой стадной ментальности. Ещё четверть века назад все поголовно были готовы следовать линии партии, говорили, что Бога нет, что социалистическая идея превыше всего; теперь же все поголовно в Бога «уверовали» – стали ходить в церковь, напоказ широко и часто креститься. Клёну было противно такое двуличие и лицемерие.
К нему подбежал молодой официант:
– Константин Фёдорович! Гости требуют ещё вина… – растерянно проговорил он.
«Вот ведь бездонные глотки, – подумал Клён, – выжрать подчистую три ящика за полдня!»
Подавив гримасу отвращения, Клён направился в обеденный зал.
Там всё было в самом разгаре. Толстый бизнесмен с внешностью то ли кавказской, то ли татарской на весь зал пьяным голосом декламировал:
– Все вы – свиньи! Тупые гяурские свиньи! Твари премерзостные. Ханжи и лицемеры. Вы – тупой фарисействующий скот! Мусульмане – ваши хозяева, – продолжал он под возмущённые возгласы, – а вы – тупые гяуры! В вас, кстати, тоже есть изрядная доза мусульманской крови. Кто не согласен?
Один из несогласных попытался заломить смутьяну руки за спину, но получил сильный удар в челюсть. Возмутитель спокойствия тем временем продолжил:
– Вспомните Чингисхана и несколько последовавших за этим веков, и даже столь тупому скоту, как вы, всё станет понятно… Но этой кровью вы обязаны гордиться, ибо это единственное положительное, что есть в вас, гяурах, молящихся евреям!
«Из-за таких вот уродов, – подумал Клён, – и коренятся представления об исламе как о воинственной враждебной религии, а обо всех мусульманах – как о террористах, которые только и ждут, как бы кого подорвать». В Афганистане и Пакистане он на таких насмотрелся вдоволь. Это был типичнейший случай необразованного человека, дорвавшегося до власти. Он выдаёт свои полудетские желания и фантазии за истину, прикрываясь популистскими лозунгами.
А толстяк тем временем продолжал распаляться, поставив ногу на грудь поверженного оппонента:
– Жрите шаурму, ездите в Эмираты и не выделывайтесь! Потому что разрушенный Багдад вам не прощу даже я, скромный.
«Да уж скромный, – отметил Клён, – какое пузо наел, сам похож на откормленного поросёнка».
– Потому что ваше время подходит к концу. Потому что вы даже глазом моргнуть не успеете, как над вами развернётся Зелёное Знамя, в каждой вашей квартире будет висеть портрет аятоллы Хомейни, голосовать вам придётся за Хасана ас-Саббаха, а мулла Омар будет творить намаз с собора Василия Блаженного!
«Каков идиот! Хасан ас-Саббах жил в одиннадцатом веке, и проголосовать за него на очередных выборах не получится при всём желании. Ну всё, с этим надо заканчивать». Быстрым шагом Клён подошёл в пьяному и, не произнося ни слова, заломил ему руку с бокалом. Раздался хруст, вино выплеснулось, дорогой костюм оказался безнадёжно испорчен. Дебошир пытался вырываться, но Клён сильнее выкрутил ему руку, и псевдомусульманин успокоился. Затем Клён нанёс ему несильный удар в челюсть. Олигарх повалился на пол. Реакция у него была никакая, и он ничего не смог противопоставить тренированным рефлексам Клёна. Всё-таки каждодневные тренировки давали свой результат, а этот бизнесмен наверняка тренировался только в том, насколько дорогое и изысканное блюдо он закажет сегодня.
Поступок Клёна вызвал в обеденном зале бурю эмоций, некоторые особенно впечатлительные рукоплескали. К нему подошёл один из бизнесменов, фамилия его была то ли Жаров, то ли Жарский, Клён точно не помнил:
– Браво, Константин Фёдорович! Эка вы его уделали! – восхитился бизнесмен.
– Не стоит благодарностей, – скромно ответил Клён. – Моя работа состоит в том, чтобы обеспечивать спокойствие наших гостей.
– Присаживайтесь, выпейте вина, я угощаю, – предложил олигарх.
Клён мысленно покатывался со смеху: «Он угощает меня моим же вином за свой счёт! Они ещё полностью не осознали, где находятся и с кем говорят, и тяга к широким жестам и дешёвому театральству ещё не испарилась». Для распорядителя ВИП-сектора не были писаны никакие продуктовые нормативы, фактически он мог брать из ресторана всё, что ему захочется.
– Благодарю покорно, но я не употребляю алкоголя, – вежливо ответил он.
– Угоститесь омаром! – не сдавался гостеприимный олигарх.
От омара Клён отказываться не стал.
Сегодня раздался первый звонок того, что всеобщая депрессия, охватившая обитателей ВИПа и Премиума, начала давать свои плоды. Клён украдкой улыбнулся, подумав о своих единомышленниках: им некогда было впадать в уныние и депрессировать. У них имелось много более важных дел.

Максим встретился с Вороном после обеда. Ворон был свободен от дежурства и предложил обсудить кое-какие новости. Максим с радостью согласился, так как маялся от безделья. Все его функции в последнее время свелись к контролю, чтобы Аликберов не напился, либо к сопровождению пьяненького шефа к месту жительства. Максим уже не мог спокойно смотреть на эти рожи в ВИПе, не мог слышать их пространные рассуждения о том, кто, что и кому сделает, как только они смогут выйти на поверхность и вернуться к своей обычной жизни, ему надоели все эти жалобы и хвастовство. Встречи с Вороном были отдушиной, поэтому Максим всегда с радостью откликался на его предложения.
– Привет, Макс, – сказал Ворон. – Ты слышал, что Соболев ищет добровольцев для операции на поверхности?
– Куда собрались?
– Вроде бы хотят установить связь с правительством. Говорят, в МГУ была выделенная линия, так вот к ней и планируют подцепиться. Операцию будет возглавлять какой-то спец, который сейчас наверху в хосписе.
– Заражённый?
– Ясный перец. Но не мутировавший. Собирают спецов и военных, но об этом наверху не осведомлены. Я согласился идти, Леший тоже. Хочется посмотреть, что там.
– Знаешь, я тоже хотел бы посмотреть, что там творится, на поверхности, но я вроде бы в другой службе.
– Думаю, этот вопрос Соболев решит. Если ты согласен, попрошу его, чтобы он нажал на твоего шефа насчёт перевода тебя к нам в группу. Но сам знаешь, что с пожрать и выпить у нас бедновато, не как в ВИПе.
– Да мне уже все это «пожрать и выпить» поперёк горла… Понимаешь, Ворон, мне надо на поверхность. У меня наверху жена с сыном остались. Поехали на обследование в ЦИТО в тот день, и все. Мне бы как-нибудь их найти… А в ЦИТО операции не будет? – встрепенулся Макс.
– Чего не знаю, того не знаю. Но что-то про Травму слышал, связанное с новыми разработками костюмов бакзащиты. При чём тут Травма?
– А от кого ты слышал?
– Да уже не помню, кто-то обронил в разговоре… Если бы хоть какая-то логическая связь между Травмой и бакзащитой была, вообще бы не запомнил.
– Ты знаешь, а в Травме такое производство правда было. Мне друг говорил, что ему распоряжение пришло с самого верха привезти эти костюмы в Кремль.
– И что, привез?
– Да нет, это как раз в тот день и было. Он мне звонил, сказал, что заявку выполнил, то есть костюмы получил, Ольгу с сыном доставил в лабу. Уже намечалась заварушка, я ему велел пересидеть в той лабе. Ждать меня. Вот не знаю, что с ними теперь… Но костюмы в ЦИТО точно есть, и производство их там было налажено.
– Слушай, я скажу об этом Соболеву. А там посмотрим. Значит, ты согласен перейти в нашу группу?..

Ворон не обманул. Уже на следующий день шеф вызвал его к себе и стал намёками выяснять, как Максим относится к своей службе и к его персоне. Телохранитель понял, что шеф пытается подтолкнуть его к категорическому отказу от предложения Соболева, хотя о самом предложении так ничего и не сказал. Максиму пришлось хвалить службу, но в то же время объяснять шефу, что охранять его тут в бункере не от кого и что Максим готов оказать помощь товарищам, поскольку опыт и желание имеются.
– Хорошо, майор, я отдам вас Соболеву, но в случае надобности вы сразу же вернётесь. Жить остаётесь на прежнем месте, об этом я позабочусь, – вынес вердикт шеф, представив распоряжение Соболева как своё решение и тут же перейдя на официальное «вы». Он вытащил из кармана айфон с изображением широко известного лица на задней крышке и набрал номер, махнув рукой Максиму: «Свободен».
В этот же день Максим и Леший сидели в одном из кабинетов сектора УЛЬТРА, куда их привёл Ворон. Посередине стоял стол, вокруг него стулья. Диваны и шкафы были сдвинуты к стенам. По-видимому, мебель была ещё сталинских времён, старая, кое-где облезшая, но крепкая.
– Вот, Макс, смотри, это карта Главного здания МГУ и его окрестностей. – Ворон развернул на столе карту. – Ты когда-нибудь был в МГУ? Сейчас придёт спец и всё нам расскажет, где что находится…
Макс повёл по карте пальцем, сориентировался:
– Главное здание вот тут. Вот тут первый, тут второй гуманитарные корпуса, а это четвёртый корпус юрфака. Здесь спортивные площадки и стадион.
– Да ты всё знаешь не хуже того спеца!
– Я же там был несколько раз с Аликберовым и в усилении с премьером. Всё изучил ещё тогда. Все пути отходов и отступления.
– Здравствуйте, господа офицеры! – проговорил от двери Соболев. – Знакомьтесь: Константин Фёдорович Васин, будет курировать вашу группу. По всем вопросам к нему.
Максим уже видел этого лощёного человека с невообразимой бородкой, всегда в изысканном костюме и перстнем с красным камнем на мизинце правой руки.
– Можете звать меня Клён, – произнёс он. – А это Ахмад, – представил Клён молодого парня, прихрамывавшего на одну ногу. – Он будет обеспечивать вас всем, касающемся информации и компьютерных технологий. Это Николай, – представил Клён субтильного высокого парня. – Он у нас главный специалист по МГУ. Прошу любить и жаловать.
– Итак, господа, – приступил Соболев к инструктажу, – ваша задача заключается в том, чтобы установить связь нашего бункера с правительственным бункером в Раменках. Поскольку первоначально при строительстве этого убежища не планировалась такая связь, теперь установить её можно, только подцепившись к правительственному проводу в МГУ. Я не буду вдаваться в детали, это вам расскажет Ахмад. В операции на поверхности будут участвовать Макс, Ворон, Леший. Друг с другом вы знакомы. А также Николай, ну, допустим, дадим ему позывной… – Соболев с сомнением осмотрел субтильную долговязую фигуру Николая, – Крол. А также несколько человек, находящиеся сейчас в хосписе: позывные Кондор, Гравий, Колода, Липа и Крас. Вы познакомитесь с ними позже. Ахмад разъяснит, как и где войти в канал правительственной связи, и предоставит вам необходимое оборудование. В операции на поверхности он не участвует. Вам необходимо продумать детали операции с учётом использования вертолёта. Помните, что в Главном здании МГУ находятся зараженные. Старшим группы назначается майор Николаев как наиболее подготовленный и старший по званию. Составьте список необходимого оружия и получите всё на складе, Ворон покажет, где это. О деталях плана информировать Клёна и меня. Если нет вопросов, инструктаж окончен. Да, ещё… Если кто-то из верхней группы мутирует, сразу прицельно стреляйте в голову. Это вопрос безопасности всех. – Соболев обвёл всех взглядом и вышел из кабинета, поскольку вопросов не последовало.
До поздней ночи группа сидела над картами, планами и схемами. В общем и целом план вырисовывался. Николай, работавший ранее заместителем проректора МГУ по хозяйственным вопросам, оказался незаменим, в Главном здании МГУ он знал каждую дыру. Вдвоём с Ахмадом они довольно быстро начертили на схеме здания возможные точки подсоединения к линии правительственной связи.
Только добравшись до своей комнаты, Максим понял, насколько рад тому, что сегодня ему не надо сопровождать Аликберова на очередную тусовку или в ресторан. Наконец-то у него появилась пусть опасная, но настоящая работа, которая позволит ему начать поиски жены и сына. Пусть группа подобралась разношерстная, но Максим надеялся, что первая совместная операция сплотит их. Тем более что костяк у неё был. Ворон и Леший – в прошлом боевые офицеры. Незнакомые Кондор, Гравий, Колода, Липа уже участвовали в операциях на поверхности. Крас – действующий офицер ГРУ. Они остались живы, приобретя опыт войны с мутантами, так необходимый их группе. Остаётся один Николай-Крол. Надо попросить Лешего присматривать за ним на поверхности, хотелось бы, чтобы он остался жив.

Следующее утро началось с получения оружия, ОЗК, противогазов. На поверхность группа Максима выходила, минуя центральные входы, по какому-то боковому подземному ответвлению из сектора УЛЬТРА, который вывел их в подвал коттеджа. По тоннелю группу сопровождал хмурый прапор с дюжиной бойцов. Он колдовал перед дверями и люками, и те гостеприимно распахивались. Прапор оказался не только хмурым, но и молчаливым. На все вопросы Максима он только качал шлангом противогаза. Вопросы остальных членов группы он вообще игнорировал.
Из подвала выходили с осторожностью, разбившись на пары. Выбрались они прямо на территорию хосписа. В коттедже их уже ждали трое высоких, похожих друг на друга бородатых парней: «Гравий, Колода, Липа», – по очереди представились они с акцентом. Капитан в форме ГРУ. «Евгений Краснов. Позывной Крас», – представился он, протягивая руку. «Кондор», – коротко сообщил загоревший до черноты штатский, оглядывая группу Максима неожиданно яркими голубыми глазами. «Мы для него на одно лицо. Все в противогазах», – подумал Максим, но ошибся. Голубоглазый, безошибочно определив начальство, обратился к Максиму:
– Макс, вы уже думали по поводу операции? – по-русски говорил он правильно, но с заметным акцентом.
– Да, мы вчера набросали кое-что. Ахмад сказал, что встретится с вами позже, передаст оборудование и расскажет, как и куда его подключить, – ответил Максим, наблюдая, как бойцы знакомятся друг с другом. Ворон, Леший и Крас отошли в сторонку и уже что-то тихо обсуждали. Удивил Крол-Николай, он что-то активно выпытывал у Липы. Со стороны вся их группа выглядела довольно экзотично: одетые в ОЗК и противогазы бойцы диссонировали с одетыми в обычную одежду.
– Товарищи! – повысил голос Максим. Противогаз ему здорово мешал: было тесно и жарко. – Вчера мы набросали маршрут на карте. У кого какие соображения?
Все подошли к столу. Кондор сразу стал задавать вопросы о маршруте полета, месте посадки, охране вертушки. Троица – Гравий, Колода и Липа – внимательно слушали пояснения Максима и Николая. Капитан Краснов, который, казалось, думал о чём-то своём, вдруг поинтересовался:
– А не будет ли в бункере чего-нибудь на обмен со студентами? Наверняка им нужны медикаменты, может, продукты какие-нибудь. Оружие, конечно, им опасно давать, но можно попытаться договориться о сотрудничестве. Думаю, что у Крола там осталось достаточно друзей. Так?
– Конечно, остались! Можно пробежаться по блокам, – подтвердил Николай.
– Надо наладить отношения с лидерами, – предложил Максим. – Крол, подумай, кто там может выдвинуться в лидеры, с них и начнём. Может, кто-то жил и до сих пор живет в МГУ?
– Конечно, кто у нас только не жил, – сказал Николай. – И милицаи-полицаи, и прокуроры, и пожарники. Ну, профессура – это понятно. Немного студентов. Может, кто и остался. Я видел в бункере Карпова, так его отец тоже в МГУ квартирку имел.
– Кто имел? – уточнил капитан Краснов.
– Профессор Карпов.
– А он постоянно там жил? Или наездами?
– Да, когда в Москву приезжал, всегда жил. Одно время лекции читал – то ли на биофаке, то ли на химфаке, уже не помню. Вот тут его квартирка находится, на восьмом этаже. А вот тут, на девятом, – ректора МГУ.
– А скажи-ка, Крол, – вдруг заинтересовался темой Кондор, – а документацию он тоже на квартире хранил?
– Вот чего не знаю, того не знаю, – ответил Коля. – Я только знаю, где он жил, но у него никогда не был. Он мебель не менял и ремонт не делал.
– А при чём тут мебель? – спросил Ворон.
– Как при чём? Как только вселяется солидный профессор, университет меняет ему в квартире мебель. Нет, конечно, есть такие, которые пользуются той, что ещё при Сталине предоставлялась вместе с квартирами. Она из чистого дерева, до сих пор жива. Некоторые предпочитают свою мебель привозить. Но её всегда очень трудно занести в комнаты, двери нестандартные. Приходится собирать прямо в квартирах. Вот Карпов пользовался ещё сталинской мебелью, поэтому я в его квартире не был и не знаю, что он там хранил… – Николай вдруг замолчал. – А ведь он в последнее время занимался разработками какого-то вируса… или антидота, об этом на совещании говорил ректор. А в тот день у нас на юрфаке с ним собирался встретиться ваш шеф, – Николай посмотрел на Максима. – И был очень недоволен, что приехал другой человек…
– Ладно, оставим пока эту тему, – прервал воспоминания Николая Максим. – У кого какие предложения о порядке действий?
Решили, что основные переговоры будут вести капитан с Николаем. Кондор, Гравий, Колода и Липа при первой же возможности займутся подключением к правительственному волокну. Ворон и Леший останутся охранять вертушку, а Максим будет осуществлять координацию и взаимодействие всех групп.

Вылетели утром. Максим сидел в кабине рядом с Кондором. Как требовала инструкция, в непосредственной доступности, точнее, на колене под правой рукой, лежал ПСС. Кондор весело поглядывал на пистолет и балагурил:
– Не переживай, командир, не мутирую! А если мутирую, то пистолет не понадобится – все окажемся на земле. Кто будет управлять вертолётом?
Максиму до этого момента такая простая мысль не приходила в голову. В случае если Кондор мутирует, все они обречены. Соболев и Васин не могли этого не знать, но всё же отправили группу, рискуя их жизнями.
– Командир, давай я тебе покажу, как управлять вертолётом. Это не сложно. Главное тут правильно смотреть. Сейчас, при полёте, видишь капот? Горизонт относительно капота не меняется, значит, мы летим на одной высоте. А теперь смотри… – Кондор двинул рукой. «Крокодил» клюнул носом и сразу выровнялся. – Это мы увеличили скорость и потеряли высоту. А теперь смотри – линия горизонта стала наклоняться. Это мы изменили курс. В хорошую погоду можно лететь без приборов, но без окон никак нельзя. При взлёте и посадке ты должен смотреть на землю перед собой на пятнадцать метров. Со временем это расстояние сократишь до пяти метров и будешь смотреть вот сюда, – ткнул рукой Кондор, – под обрез кабины. Вот эта ручка слева «шаг-газ», а справа… ты видел зачем. Вперёд-назад – тангаж, влево-вправо – крен…
Максим внимательно слушал и смотрел. Он расслабился и забыл про пистолет.
– А вот мы и прилетели, – сказал Кондор. Вертолёт завис над стадионом МГУ.
Место посадки долго обсуждали. Можно было сесть непосредственно перед главным входом или на плоскую крышу одного из корпусов Главного здания, но остановились на стадионе. Он был закрыт со всех сторон высокими стенами, исключающими возможность подобраться к вертолёту незаметно.
– Вперёд, послы доброй воли, – скомандовал Ворон, первым выпрыгивая из ещё не приземлившегося вертолёта. Держа автомат на изготовку, он побежал к единственному выходу со стадиона.
Вслед за ним выпрыгнули Гравий, Колода и Липа. Пока Кондор сажал вертолёт и глушил двигатели, они провели разведку и доложили по рации:
– Макс, все чисто. Ждем Крола и Краса.
Вот уж кому Макс не завидовал, так это Николаю: мало того что штатский, так ещё и работать придётся среди заражённых. Правда, ни Гравий, ни Колода, ни Липа, ни капитан Краснов не собирались мутировать, о чём накануне поставили в известность Николая. Николай второй раз удивил Максима: он шутил вместе с ними – то ли не понимая, что такое может произойти, то ли не воспринимая все это всерьёз, то ли обладая незаурядной волей и стальными нервами, чтобы не показать, что у него на душе. И вот Макс смотрел в спину бегущего Крола – тот даже в ОЗК выглядел субтильным и нескладным – и жалел, что не отправил вместе с ним Лешего.
Полчаса прошли в томительном ожидании.
– Макс, ответь Красу! Мы у входа. Пока всё нормально. Приём.
– Крас, слышу тебя. Работайте.
Ещё полчаса прошли в томительном ожидании. Потом со стороны Главного здания раздалась автоматная очередь.
– Крас, что у тебя? – закричал в рацию Максим.
– Макс, со стороны реки бегут безумцы! Их много. Занимаем оборону.
– Кондор, заводи! Ворон, в машину!
Лопасти «Крокодила» стали вначале медленно, а потом всё быстрее вращаться. Двигатель набирал обороты. Ворон ввалился в вертолёт, когда тот уже отрывался от земли.
Над Университетской площадью оказались через минуту. Со стороны Воробьёвых гор сплошным потоком бежали безумцы. В руках у них были какие-то палки, кое у кого Максим увидел ножи.
– Сейчас мы вас приголубим… – злорадно сказал Кондор.
Леший и Ворон, высунувшись из окон, открыли огонь из автоматов. Макс нажал на гашетку пулемёта.
– Цельтесь в голову, – закричал Кондор, – они, гады, живучие!
– Ворон, к пулемёту, не майся хернёй! – рявкнул Максим.
Кондор шёл на бреющем полёте, Максим и Ворон стали поливать толпу свинцом. Пули скашивали бегущих, те падали, но толпу это не останавливало, по телам упавших бежали другие. Кондор зашёл на второй круг. Пулемёты заработали вновь.
– Сейчас я их… Откройте рты… – Леший вставил в ствол гранатомёта патрон и прицелился.
«Пши-и-и…» – ушёл заряд в самую середину толпы. Через короткий интервал опять: «пши-и…»
Мутанты остановились. Ухватили трупы, поволокли в сторону реки. Скоро площадь полностью очистилась, не осталось ни живых, ни убитых.
– Побежали жрать, – констатировал Кондор.
Максим стал оглядывать территорию в поисках своей группы.
– Крас Максу! Мы во дворе. Можете сесть на площадь и выгрузиться?
– Крас, мы садимся. Готовься к приёмке.
Вертолёт, не глуша двигателей, приземлился прямо напротив главного входа в здание. Тут и там на стенах виднелись следы недавнего пожара. К массивным дверям вверх по полукольцу вела дорога, от которой веером поднимались ступени. Макс бывал в здании, проходя через этот вход, только во время официальных визитов премьера или вице-премьера. В остальных случаях машины попадали во внутренний двор через незаметные ворота. Леший спрыгнул на асфальт и стал принимать ящики от Ворона.
– Всё в порядке, Макс! Ждем Кондора. Липа выдвинулся на стадион.
Вертолёт поднялся и взял направление к стадиону.
Последующие два часа прошли спокойно. Время от времени ребята выходили на связь с Максом, докладывая о работе: «Вошли в здание»; «Ищу кабель»; «Нахожусь в квартире Карпова»; ликующее: «Нашёл!!!»
На обратной дороге по просьбе «студентов», так группа Максима теперь называла жителей МГУ, вертолёт на бреющем зашел над Москвой-рекой и Воробьёвской набережной, и группа выкосила ещё несколько рядов мутантов.
– Во исполнение достигнутых договоренностей, – прокомментировал сие действие Николай. Он был возбуждён.
– Нормально, Крол! С боевым крещением тебя! – отозвался капитан Краснов.
– Я теперь твой должник, – сказал Николай.
Уже на базе Максим узнал, что Краснов спас Николаю жизнь, пристрелив бросившегося на него мутировавшего студента. «Как же теперь, если что, исполнять приказ и стрелять в мутировавшего спасителя?!» – с тоской подумал Макс.

Начальство встречало их на вертолётной площадке.
– А мы стали знаменитостями, – заметил Ворон, опознав под противогазами Соболева, Васина, Цессарского и Данафаира. Последний сразу подхватил из рук Липы пластиковый чемодан и больше с ним не расставался, катил его за собой, шурша колёсами по плиткам площадки.
– Сейчас в коттедж, кратко доложите об операции и отдыхайте, – распорядился Соболев.
Операция завершилась успешно. Связь была надлежащим образом зациклена и, главное, в квартире Карпова удалось найти кое-какие бумаги и материалы, потом можно будет выдать их за переданные из Раменок. Составлены они всё равно в общих тонах и на них нет дат. Было видно, что Карпов-старший пытался что-то сочинить по поводу вируса и заражения, чтобы выглядеть значимым и полезным перед властями.
По словам Данаифара, учёным Карпов был посредственным, типичным функционером от науки. Все его исследования, научные труды и публикации были созданы благодаря талантливым ученикам. В российской науке подобное положение дел перестало быть чем-то ординарным, научное звание становилось непременным дополнением социального статуса, что ни министр – или доктор наук, или, на худой конец, кандидат. При этом диссертаций этих функционеров никто не видел.
На памяти Данаифара был один случай. Диссертант всю защиту рассказывал про новую программу экономического развития своей республики. Диссертация была защищена на «отлично». Как не поставить «отлично» министру республики, который к тому же пришёл с щедрыми дарами для диссертационного совета?
Последние годы именно Данаифар проводил за Карпова все исследования, ему пришлось даже научиться расписываться, как профессор, чтобы не отвлекать оного от важных заграничных симпозиумов. Данаифар мог без ложной скромности сказать, что все исследования Карпова за последние пять лет были плодами именно его, Данаифара, напряжённой работы. Абузар хотел знать, как скоро руководство Раменок поймёт, что профессор Карпов ровным счётом ничего не сможет сделать без своих учеников.
Клён был доволен: наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки и через несколько дней можно будет начать радиоигру. Не хватало только одной маленькой детали, но скоро полотно будет закончено. Обитатели секторов ВИП и Премиум были уже на грани, но следовало добавить немного безумия, чтобы они захотели поверить в ложь. Чтобы эта ложь стала их единственной надеждой на спасение. Следовало было активировать скрытые конфликты и противоречия, чтобы они перегрызлись как крысы. Меньше придётся марать руки, но, как сказал один из великих людей нашего времени, «пока мы вырывали чёрные сердца наших врагов, наши собственные руки почернели». Руки не сердца, утешил себя Клён. Ему не впервой было физически устранять своих врагов. Все эти метания относительно убийства человека были ему чужды, ибо враг – это уже не человек. Обитатели ВИПа и Премиума напоминали ему демонов во плоти, и эти демоны находились полностью во власти своих пороков. Избавляясь от демонов, мы приближаем торжество истины и утверждаем справедливость, а ради этого стоит жить.
Демоны могут менять имена, однако суть их не меняется. Сколько их уже было: Хрущёв, Горбачёв, Ельцин. но возмездие неумолимо, и демоны часто становятся жертвами своих же козней, ибо на любое действие найдётся противодействие.
Когда в 2003 году Клён вернулся в Россию, что он увидел? Его Родина всё ещё пребывала в разрухе, попытки старой-новой власти что-то изменить не давали нужных результатов. Российская олигархия, сросшаяся с государственным аппаратом, продолжала увеличивать свои и без того гигантские состояния, а остальные граждане продолжали влачить жалкое существование.
Прошло одиннадцать лет. Что изменилось? Ничего. И вот теперь этот Штамм. Как будто кара людям за алчность, эгоизм и излишнюю самонадеянность. Но то, что грешнику беда, то испытание для праведника. Клён привык мыслить позитивно, годы в Бадабере научили его этому.
Когда ты каждый свой рассвет встречаешь в зловонной выгребной яме, когда каждый день рискуешь стать любовницей одного или группы надсмотрщиков, приходится учиться мыслить позитивно. Иначе – смерть. Пусть тело твоё живо, но дух мёртв и сломлен. Сколько Клён видел подобных живых трупов…
Позже он прочёл замечательную повесть Чингиза Айтматова «Буранный полустанок». Так вот, лагерь был полон именно таких манкуртов, существ, доведённых до отчаяния и самозабвения, с мёртвыми глазами и сломленным духом, выполнявших любую прихоть надсмотрщиков или старших сокамерников. По сравнению с Бадабером любая русская зона была фешенебельным курортом.
Были у Клёна деловые партнёры из братков, которые хвалились своими подвигами на зоне. Ему лишь приходилось крепче сжимать зубы и улыбаться, улыбаться, когда хотелось просто взять и свернуть собеседнику шею. Бадабер научил его стойкости и терпению. Советских пленных использовали на самых тяжёлых работах, за малейшую провинность жестоко избивали; одновременно душманы склоняли пленных к принятию ислама. Клён не склонился и не сломался.
Во время восстания в восемьдесят пятом он бежал из лагеря. Ислам Клён принял добровольно годом позже. На Ближнем Востоке квалифицированный специалист всегда мог пригодиться, тем более если он бывший офицер Конторы. На Родину он не вернулся – давно числился в списках погибших. Взял себе новое имя и начал новую жизнь.
Ученики и товарищи звали его просто Абдулхак. После нескольких неудачных покушений ему пришлось сделать пластическую операцию на лице. Что ж, помимо всего в этом был и ещё один плюс: можно было вернуться в Россию, ничего не опасаясь.
Последнее покушение случилось как раз в 2001 году. Американцам очень не понравился тот факт, что из-за деятельности Клёна объемы производства героина в Афганистане сократились. Как всегда, для решения проблемы нашлись какие-то «пакистанские талибы». Пришлось на два года залечь на дно.
Хорошо, что знакомый полковник армии КНР Джоу привлек его, когда понадобились проверенные люди для реализации нового проекта. Проект был поистине грандиозен. Была создана транснациональная нефтяная корпорация «Интер-Ойл», совместный проект России, Китая и Афганистана, а также некоторых частных лиц из Пакистана, которые получили статус миноритарных акционеров. Целью создания данной корпорации было освоение ресурсов Северного Афганистана. Официально Клён был назначен начальником службы безопасности представительства в Кабуле, но фактически играл гораздо более значимую роль: он занимался контролем афганских и пакистанских преступных группировок, чтобы они не мешали реализации проектов корпорации. Сговорчивые покупались, а наиболее ретивые – устранялись. Работа была привычна и проста.
Большую часть времени Клён по-прежнему проводил в своём офисе-небоскрёбе в центре Исламабада. Согласно учредительным документам, небоскрёб принадлежал религиозному фонду, но фонд был лишь вершиной могучего айсберга. По сути, и религиозный фонд, и несколько медресе – всё это было попыткой Клёна взрастить новое мыслящее поколение, но сделать это на терзаемой войнами земле было непросто. Всегда находился какой-нибудь деревенский мулла, который вёл совсем ещё детей, ребят по двенадцать-тринадцать лет, на очередной джихад. Впрочем, дети в тех местах взрослели очень быстро, у них фактически не было детства – смерть и война приходили к ним слишком рано. Именно поэтому приходилось порой уничтожать целые деревни, принадлежащие враждебным группировкам, не щадить никого. Потому что дети рано или поздно вырастают и, как правило, следуют тропой своих родителей. Нет ничего более страшного, чем униженный и оскорблённый человек, потерявший всё и оставленный на пепелище.
Неожиданно Клён встретил старого друга. В 2003 году была организована встреча руководства «Интер-Ойл» с доверенными лицами российского правительства. Одним из таких лиц и оказался Димка Соболев. Он к тому моменту уже был генералом армии и успел выйти в отставку, став бизнесменом и доверенным лицом президента. Соболев не сразу узнал Клёна, а когда узнал, был очень удивлён.
Он предложил организовать для Клёна делянку – ООО «Виллар», которое служило бы для легализации ближневосточных доходов Клёна в России. Фирма занималась разными видами деятельности, но главным направлением стала продажа контрабандной электроники и продуктов питания.
Клён был обеспокоен ситуацией, которая происходила вокруг генетически модифицированных продуктов, но ещё более его волновало то, что органическая еда продавалась втридорога, при этом не было никаких гарантий, что она действительно чистая. Так, по данным Клёна, агробизнесмен Акимов зарабатывал на якобы свободных от ГМО продуктах неплохие деньги. Сертификаты соответствия и заключения специалистов покупались с лёгкостью. Вообще сырьевой характер российской экономики удручал Клёна, и он, в меру своих скромных сил, старался хоть что-то изменить.
Соболев считал, что надо активно лоббировать интересы «Росгаза» в Европе. Для этого Клён подключил некоторые свои связи, и по Европе прогремели волнения мигрантов, которые изрядно подмочили репутацию антироссийски настроенных политиков.

Клён сейчас направлялся в лабораторию Цессарского, надеясь застать там Данаифара. Это был его проект, в течение более чем пяти лет Клён поставлял в бункер научное оборудование. В старых секторах убежища, которые получили кодовое наименование УЛЬТРА, в советское время располагались какие-то научные лаборатории, был даже спецхран для радиоактивных материалов, который находился глубоко под основным бункером.
Именно благодаря этому спецхрану у Клёна возникла идея перевести сюда часть своих кадров и разработок. А разработок у Клёна было много – от бактериологического оружия до холодного термоядерного синтеза. И хотя хотез, как его называли учёные, пока был всего лишь теоретической догадкой, практически фантастикой, его люди немало сделали для того, чтобы сделать эту фантастику явью. Время от времени Клён свозил в бункер радиоактивные материалы, также здесь было организовано хранилище семян и некоторых биологических материалов. Пока руководство «Славянского» откровенно не знало, что делать с выкупленным бункером, Клёну под бдительным наблюдением Соболева удалось выстроить хорошую научную базу. Благо не мешал никто, Димка был на короткой ноге с президентом, и лезть в его дела было небезопасно. Пока Элькин, Карпов и Тер-Григорян заботились о роскоши, Клён заботился о научной базе. Теперь вот пригодилось. Естественно, Соболев ничего не говорил господам акционерам о том, что на самом деле представляет собой сектор УЛЬТРА. Они думали, что там нет ничего, кроме полуразвалившейся рухляди и пыли.
Специально для олигархии был выстроен специализированный медцентр, который все сейчас на военный манер называли медсанчастью.

Лаборатория Цессарского располагалась не так глубоко, в секторе УЛЬТРА имелись объекты и более глубокого заложения. До лаборатории можно было добраться через Премиум-сектор.
Войдя в лифт, Клён нажал особую комбинацию кнопок и провёл своей ключ-картой по датчику считывания. Лифт начал мягко опускаться вниз, затем сдвинулся вперёд и влево. Система лифтов была разработана при участии лучших инженеров, сектор УЛЬТРА оплетал бункер подобно замысловатому лабиринту, и человек, случайно попавший в него, ничего не смог бы обнаружить, кроме пересекающихся старых коридоров. Туда, куда простым обывателям вход был воспрещён, путь перекрывали тяжёлые автоматические двери с запорным механизмом кремальерного типа.
Шагая по коридору, Клён заметил свежие следы на пыльном полу и белый порошок. Это был хороший знак – значит, Ашот Маркорьян уже принял негласное приглашение. Квасину на правах старшего администратора было позволено вносить изменения в ключ-карты гостей, вот он и предоставил Маркорьяну доступ в УЛЬТРА, чтобы он мог побродить, восхититься, может быть, даже послушать некоторые разговоры, которые ему было разрешено услышать. Ашоту была уготована роль праздношатающегося распространителя слухов. «Словно мухи тут и там ходят слухи по домам, – припомнил Клён старую песню юности, – а беззубые старухи их разносят по умам». Ашот не был беззубой старухой, но был наркоманом со стажем, стремительно теряющим остатки скудного ума, а, следовательно, пыльные коридоры вполне могут превратиться для него в настоящую Шангри-Ла, страну грёз и мечтаний. В сектор УЛЬТРА было много входов, а Ашот любил искать приключения.
Наконец Клён остановился перед массивными дверями лаборатории. Он знал, что за ним сейчас наблюдают несколько небольших камер. Когда охрана убедилась в том, что это действительно он, Клён поднёс к считывателю двери ключ-карту, механизмы кремальеры пришли в движение. Дверь отошла на несколько сантиметров в сторону, ровно на столько, чтобы смог протиснуться один человек средней комплекции.
Миновав дверь, Клён оказался в небольшой камере первичной дезинфекции: помещения лаборатории должны были оставаться абсолютно стерильными. Чисто теоретически даже если весь бункер будет заражён, лаборатории смогут продержаться в автономном режиме несколько недель. Клёну пришлось преодолеть ещё несколько таких камер, прежде чем попасть в лабораторию.
При входе его встретил Цессарский. Аполлон Иосифович лучился радостью:
– Проходите-проходите, Константин Фёдорович, рад видеть! Мы нашли очень много интересного в архиве Карпова, сейчас им занимается этот замечательный юноша, Ахмед кажется…
– Ахмад, – поправил Клён.
– Ах да, конечно-конечно…
Клён прошёл вслед за Цессарским и увидел Ахмада, который сидел за небольшим ноутбуком в металлическом корпусе. На экране виднелась стена каких-то файлов и папок. Заставка на экране изображала панораму Москвы.
– Трофей, – догадался Клён.
– Именно, – подтвердил Ахмад. – Документы, незавершённые доклады. И, главное, портативный принтер.
Ахмад отъехал на кресле немного в сторону, пошарил рукой и протянул Клёну прибор, более похожий на небольшой цилиндр с двумя щелями.
– Кондор говорил, что в чемодане ещё были подписанные листы бумаги и золотой «Паркер».
– Да, и теперь…
– И теперь мы можем сделать за Карпова любое заключение, да и вообще оформить любую бумагу. А с остальным что?
– Абузар говорит, ничего ценного, только пара записок на имя премьера, которые касаются возможной природы Штамма. Остальное – какие-то доклады, научные работы. Вся информация, которая может нам пригодиться, вот на этом ноутбуке.
– Значит, всё остальное, кроме ноутбука, принтера, подписанных листов и «Паркера», мы можем спокойно сдать в случае необходимости, а записки на имя премьера только подогреют интерес наших дорогих друзей. Стремимся в Васюки!
– Вы наверняка хотели сказать, в Раменки, – хитро прищурился Цессарский.
– Именно, Аполлон Иосифович, – подтвердил Клён, – но нужно будет ещё подготовить проект Мины. Проследите за тем, чтобы противоядие было быстродействующим и синтезировалось в нужных количествах.
– Вы уверены, что это будет оправданно – подвергать бункер такой опасности?
– Не будет никакой опасности, Аполлон Григорьевич, – терпеливо пояснил Клён, – обычное пищевое отравление, к тому же будет отравлено только дневное меню секторов ВИП и Премиум. Летальных эффектов быть не должно, если помощь будет своевременно оказана. Они всего лишь будут несколько дней мучиться кишечным расстройством, но это подтолкнёт их к действию.
– И то верно, – в глазах Цессарского блеснул очень нехороший огонёк. – Паразитов надо травить!
Неожиданно в помещение вошел Данаифар и присоединился к разговору:
– Я тут нашел несколько занятных докладов. Совсекретных, разумеется. – Он протянул Клёну несколько листков и прокомментировал их содержание: – Доклад на имя президента и премьера. Текст идентичен, разница лишь в финансовых расчётах. Помню, как писал эти доклады на основе наших с Вильманом разговоров, потом добавил, что всё очень хорошо, исследования продвигаются. Это было за два дня до того, как Вирус пришёл в Россию. Карпов был готов на всё, чтобы выбить денег и попасть в Раменки.
Клён полистал доклады и остался удовлетворён. Это как раз то, что подойдёт для Элькина и Бегемота. Нужно ещё озаботиться организацией прямой линии между Раменками и бункером. Причём Раменки будут находиться здесь, в этой самой лаборатории.

Старый друг

Бункер под «ЦКБ с поликлиникой» Управления делами президента, Москва,
улица Маршала Тимошенко, 18-й день после Заражения

На сегодняшний вечер Таша надела чёрное платье, которое подчеркивало фигуру, делая её более хрупкой и беззащитной. Украшением служила крупная розовая жемчужина на золотой цепочке, когда-то украденная ею из кармана случайного любовника. Чёрные замшевые туфли с десятисантиметровыми каблуками золотого цвета завершали наряд, делая его утончённым. Таша возлагала надежды на этот вечер, она желала обольстить Альберта и как бы невзначай заманить в постель, расставив таким образом все точки над «i» в их отношениях с Ашотом.
Казино сверкало огнями хрустальных люстр, отражавшимися в зеркале потолка. Хрустальные фужеры на столах и стойках бара подхватывали это сверкающее великолепие. Зелень столов и тёмно-бордовые драпировки диванов сочетались с рисунком мраморных полов. Конечно, по роскоши оно уступало сказочно красивым казино Лас-Вегаса или Монако, но по блеску и разнообразию азартных игр – едва ли. Здесь были представлены и американская рулетка, и крэпс, и блек-джек, и несколько вариантов покера, и игровые автоматы.
Казино было самой старой частью «нового» бункера. Собственно, с него и началась модернизация и ремонт самого бункера, строительство ВИП– и Премиум-секторов. Когда в 2009 году в стране были образованы четыре игровые зоны и тридцать три казино Москвы были закрыты, предприимчивые акционеры «Славянского» оборудовали и открыли здесь подпольное казино. Вначале эта была небольшая комнатка со столами для игры в покер и рулетками. Впоследствии площадь игрового зала была расширена до нескольких залов. О подпольном казино знала вся элита и бомонд Москвы. Некоторые высокие правительственные чиновники тоже неоднократно были замечены в казино; может быть, поэтому, а может, потому, что баснословных доходов казино хватало на раздачу взяток даже мелким клеркам и правоохранителям, оно процветало и никто из его владельцев не был уличён в коррупции или извлечении незаконных доходов.
Приход их троицы не остался незамеченным. Альберта сразу стали приглашать присоединиться к игре, но он отказался, двинувшись в бар. Таша, обернувшись, увидела, что Ашот взял с подноса официанта фужер с коньяком и направился к рулетке. «Ну, сейчас ещё коксу нюхнёт и напьётся», – с неприязнью подумала Таша и пошла за Альбертом.
Альберт уже расположился за стойкой бара и заказал два аперитива: ей и себе. Таша села на высокий стул, проследив, чтобы платье выгодно оголило её бёдра. Здесь народу было немного, мало кто, как Альберт, приходил сюда только посидеть в баре. Все рвались к столам, сразу начиная делать большие ставки.
Играть у Таши не было «элек», так обитатели бункера сразу же после смены российских, американских и еврейских денежных знаков на деньги «Славянского» стали называть последние. «Мне бы только попасть в его постель, а там я бы сказала, что беременная, – размышляла Таша, потягивая аперитив. – Уж, наверное, его папашка ждёт – не дождётся внуков. Как-нибудь пробьюсь, никто проверять не будет. Только бы получилось…»
– А «Белладжио» славится своими поющими фонтанами, – услышала Таша, выныривая из размышлений. – Представляешь, Ташка, струи воды бьют на семьдесят три метра! А ещё в одном казино Стива Винна, – продолжал Альберт, – в «Винн Лас-Вегас» есть «Озеро снов», на его гладкой поверхности расцветают невероятные красочные изображения. Ночью от него буквально глаз не оторвать… Это визитная карточка старины Винна. Вообще, конечно, в Лас-Вегасе много красивых казино: «Винн Лас-Вегас», «Фламинго», «Мираж», «Белладжио», «Нью-Йорк, Нью-Йорк», «Дворец Цезаря», «Монте-Карло», «Планета Голливуд», – начал перечислять казино Альберт. – Такова суть этого города: он манит и соблазняет блеском и роскошью, сулит яркие впечатления и лёгкие деньги…
– Ага, особенно, Ашоту, – с сарказмом поддакнула Таша.
– Ашот вообще урод. Он не видит и не замечает прекрасного. – Альберт посмотрел на Ташу. Последнюю фразу она тут же приняла на свой счёт и зарделась. – Для него везде одно и то же, как в анекдоте: «Курит, курит, курит, когда выпьет. Пьёт, пьёт, пьёт, когда проигрывает». Только наоборот. Сейчас проиграет, потом кирнёт, потом курнёт. Он и в казино ходит только для того, чтобы проигрывать, задачи выиграть у него нет.
– Нет, он уже совмещает игру и рюмку, – ответила Таша, оглянувшись в сторону столов.
– Пойдём потанцуем, – предложил Альберт. Таша с радостью согласилась: «Ну, наконец-то!»
Взявшись за руки, они вышли из казино и направились на танцпол. Музыка была непонятная, то ли рок, то ли уже попса. Она оглушала и заставляла мышцы непроизвольно дёргаться. Альберт обнял Ташу за талию и прижал к себе. Та прильнула к нему, прижавшись щекой к его шее, и тут же рассердилась на себя: «Прямо как пятиклассница! Надо действовать, а не нежиться».
Она потянулась губами к его уху и стала шептать слова песни, изредка касаясь губами мочки. Потом отстранилась, крутанулась вокруг своей оси, не выпуская его руки, и чуть прикоснулась к его груди твердыми сосками. Альберт вздрогнул. «Вот, так-то лучше, – с удовлетворением подумала Таша, – не долго будет сопротивляться». Искусство доводить мужчину до исступления она постигла ещё в старших классах школы, потом совершенствовала его на многих мужчинах, поэтому через полчаса они оказались в апартаментах Альберта и забыли обо всём на свете.
Таша рассчитывала, что она останется здесь до утра. Да что там до утра… на долгое время… навсегда! Но, по-видимому, чего-то она не учла. Второго раунда не случилось, Альберт предложил вернуться в казино и выпить. Таша расчётливо медленно одевалась, но любовник никак на её безмолвные призывы не реагировал. Пришлось привести себя в порядок и пойти за Альбертом. Впрочем, можно сказать, что до утра Таша в апартаментах задержалась, ночь уже была на исходе.
Народа в казино меньше не стало, наоборот, появились даже те, кто редко заходил в казино. Возле бара расположились брат Дуче Роберт и Аликберов, которые о чём-то тихо разговаривали, потягивая коньяк. Ашот сидел за одним игровым столом с мадам Элькиной, её сыночком Дмитрием и бизнесменом Акимовым. Таша, всмотревшись в лицо Ашота, поняла, что он уже в последней стадии: проиграл прилично, выпил тоже и нюхнул кокса.
Таша повернулась к Альберту, который уже заказал шампанское и ждал её у барной стойки. Они подняли фужеры и посмотрели друг другу в глаза. «Ничего не потеряно!» – обрадовалась Таша. Тысячи пузырьков поднимались со дна бокала и лопались на поверхности, хрусталь фужера сверкал, преломляя свет люстр, а Таша всё смотрела в глаза Альберта, казавшиеся чёрными и бездонными. В неверном свете казино всё казалось не таким, как на самом деле, цвета приобретали некий колдовской оттенок.
Вдруг сзади раздался выстрел, а потом визг женщины, который был прерван вторым выстрелом. Таша хотела развернуться и посмотреть, как вдруг огромный детина схватил её и Альберта в охапку и повалил на пол.
– Искузьми, гёрла! – блеснул он знанием английского. – Пардоньте, Альберт, – сразу перешел на французский, прижимая их к полу и прикрывая собой.
– Серж, ты совсем озверел?! – отпихивая детину, рявкнул Альберт. – Тебе платят за охрану, а не за разбой!
– А я чё делаю? – удивился Серж, – Вы чё, не видите – стреляют! Ваш брательник и садит.
Выстрелы раздавались один за другим. Со всех сторон раздавались крики. Многие так же, как Альберт с Ташей, залегли на пол.
– Давайте потихоньку за стойку бара, – стал подталкивать их Серж. – Там поспокойнее будет.
Таша, обдирая носки экслюзивных туфель, на коленях поползла за барную стойку. Следом метнулся Альберт.
– Восемь, – сообщил Серж, успевая не только руководить эвакуаций вверенных ему тел, но и следить за обстановкой в казино. – Блин, из чего же он садит? Сколько у него патронов осталось?..
– Четыре, – вдруг сообщил Альберт. – Это отцовский «Шайне». Вот урод, украл папашкин револьвер! Что теперь будет, не представляю…
Под стойкой бара, втянув голову в плечи, уже сидел бледный бармен.
– Давайте-ка, ребятки, в вон ту дверь, – указал Серж в глубину бара. – Ать-два! Шевелитесь!
Альберт схватил Ташу за руку и, пригнувшись, кинулся к двери. За ними следом на четвереньках, быстро перебирая ногами и руками, двинулся бармен.
– Одиннадцать, – сосчитал охранник. И тут обрушились хрустальная люстра и зеркальный потолок. Тысячи осколков, больших и маленьких, засыпали пол, столы, кресла и людей. – Вот, придурок, ему что, стрелять уже не в кого? – прокомментировал выстрел охранник уже из коридора. – Вовремя мы убрались из бара…
«На сельских дискотеках шансы забеременеть и умереть приблизительно равны», – вдруг вспомнился Таше анекдот.
Бармен, привалившись к стене, начал икать.
– Ну, голубь сизокрылый, сейчас пальнёт Ашот ещё раз, и можешь спокойно возвращаться в бар, залить там икоту чем-нибудь покрепче, – напутствовал бармена Серж. – А нам недосуг. Пошли, ребятки, я вас сопровожу в апартаменты.

Бегемота разбудили под утро. Он проснулся от громкого стука в дверь: колотили чем-то тяжёлым. Он недовольно натянул халат и открыл.
– Анатолий Ефремович, быстрее! – За дверью стоял секретарь Элькина, всклокоченный и в пижаме. – Быстрее!
– Господи, да что за спешка? Пожар, что ли?
– Наталья Ильинична убита, и Дмитрий тоже! Николай Аронович срочно просит вас к себе!
«Слава богу, не пожар», – с облегчением выдохнул Буров.
– Сейчас буду.
Буров открыл шкаф, оглядел костюмы. «Нет, надо форму надеть для солидности», – решил он и стал быстро переодеваться, звеня орденами и медалями на кителе.
Элькин находился в своем кабинете, хоть и в костюме, но было видно, что одевался второпях. Лицо его было серым.
– Садись, Анатолий Ефремович. Ты знаешь, Наташа и Дима убиты. И это всё Тер-Григорян!.. Я хочу просить тебя расследовать обстоятельства, и что-то надо делать с убийцей, Гамлетом и его родственниками. Единственный сын, господи, единственный!!! – Элькин заплакал.
Бегемот подсуетился, налил в хрустальный бокал воды и подал Элькину.
– Как это произошло?
– Там, в казино… Ашот стрелял… – Элькин махнул рукой. – Иди, всё сам узнаешь. Да построже там!..
Казино было оцеплено охраной Элькина. Весь пол, столы, диваны оказались засыпаны стеклом. Раненых медики уже унесли, убитые ещё оставались на местах, где их застала смерть. Их только накрыли белыми простынями. Бегемот насчитал восемь простыней. На диване в самом углу казино безмятежно спал Ашот Маркорьян, подложив под щёку скованные браслетами руки. На одном из столов лежал двенадцатизарядный револьвер системы «Шайне». Буров сразу опознал этот предмет, порождённый прогрессом цивилизации. Он даже помнил, что данный экземпляр – наиболее поздняя конструкция револьверов под шпилечный патрон, его высокая скорострельность была достигнута за счёт многозарядности. Бегемот помнил, как долго распинался по этому поводу один из знакомых Тер-Григоряна, преподнеся «Шайне» в подарок на день рождения. Буров неоднократно видел револьвер у Тер-Григоряна, и все эти годы он хранился в ящике письменного стола Дуче. Очевидно, Тер-Григорян прихватил его и в бункер. Но вот как и каким образом этот револьвер оказался у Ашота, было неясно. И именно на это намекал ему Элькин.
– Дайте мне список убитых, – приказал Бегемот суетившемуся тут же начальнику охраны Элькина, усаживаясь в кресло в той части казино, где было меньше стекла. – И расскажите, что тут произошло.
Начальник охраны передал ему стопку бумаг.
– Убито восемь человек, в том числе Фёдорова Наталья Ильинична и Фёдоров Дмитрий Николаевич, – со значением произнёс начальник охраны. – А также Акимов Павел Александрович… ну, тот сельский бизнесмен, – на недоумевающий взгляд Бегемота пояснил охранник. – И ещё пять человек из акционеров «Славянского», вот список. Карпов, Аликберов и Роберт Мишаевич ранены. Роберт Мишаевич – тяжело, в грудь. Он пытался остановить Маркорьяна. Аликберов – в руку осколком стекла, у Карпова оцарапана щека, может, тоже стеклом.
– А чего Ашот стал стрелять?
– Да кто его знает, Анатолий Ефремович, – пожал плечами начальник охраны. – Проигрался в пух и прах. Тут Дмитрий ему что-то сказал, Ашот вытащил револьвер из-под пиджака и выстрелил в него. Наталья Ильинична закричала, так он и в неё выстрелил, потом в этого агробизнесмена Акимова. Роберт Мишаевич хотел отобрать револьвер, Ашот выстрелил в него, а потом ещё в пятерых. Никогда не думал, что из этого антиквариата можно положить восьмерых и ранить девятого.
– А Карпов и Аликберов?
– Ну, пока медики ничего не говорили. Но я думаю, что на них рухнуло зеркало с потолка. Какой идиот сделал стеклянный потолок? – задал риторический вопрос начальник охраны.
Буров хорошо знал этого идиота, поэтому сёл за благо промолчать.
– Ну, а что Ашот? – спросил он вместо этого.
– Патроны расстрелял и сразу вырубился. «Браслеты» на него уже на спящего надели да отнесли в угол на диван. Он поди и не вспомнит, когда проснётся, что тут натворил.
– А револьвер он где взял?
– Говорят, он у него под пиджаком был, засунут за брючный ремень.
– Да я тебя не о том спрашиваю! – рассердился Бегемот. – Где он его вообще взял? Ты знаешь, чей это револьвер?
– Где взял, не знаю. Но что револьвер принадлежит Тер-Григоряну, известно. Я был на том юбилее, организовывал охрану Николая Ароновича, – счёл необходимым уточнить начальник охраны Элькина, – когда револьвер подарили Гамлету Мишаевичу.
– Ладно. Давай-ка допросим главного участника событий.
– Думаю, Анатолий Ефремович, не получится. Мы уже его пытались разбудить: и трясли, и по мордасам били, и водой поливали – бесполезно. Откроет глаза, помычит и опять засыпает.
– Ну, всё же попробуем.
Бегемот подошел к убийце и стал трясти его за плечо. Ашот, так и не проснувшись, что-то пробурчал, повернулся на другой бок. Буров с чувством пнул его под зад. Но и это не разбудило Ашота.
– Скажи ребятам, пусть отнесут его в техсектор. Там есть изолятор, где раньше была кладовая, – распорядился Бегемот. – Да, проследи, чтобы никто к нему доступа не имел! Дверь закроешь на ключ. Ключ сразу мне, возле двери – охрану. Трупы – в холодильник.
– Там же продукты!
– Положи в отдельном месте, да так, чтобы никто не видел. А вначале лучше узнай у докторов, может, у них какой морг под это дело есть. Да, пусть они трупы внимательно осмотрят, дадут заключение о причине смерти. И пусть зафиксируют расположение тел и оружия в момент смерти, – вспомнил Бегемот давно забытые уроки криминалистики.
Начальник охраны удалился давать указания. Буров ещё посидел немного, потом направился к бару, снял с подвески фужер и налил себе виски.
– Пусть земля им будет пухом… – и выпил.
Вдруг на Бегемота накатила тоска. В Англии у него остался единственный сын. Где он сейчас и жив ли вообще, Буров не знал, вестей о нём не имел очень давно. Он отправил его туда ещё в начале двухтысячных, будто бы на учёбу. Но сразу же приобрел ему квартиру в историческом центре Лондона на Леман-стрит в здании эпохи короля Эдварда, отреставрированном и модернизированном. Одновременно приобрел себе замок в Австрии в предгорьях Альп. Небольшой, всего на десять жилых комнат, но уютный, с зимним садом и плавательным бассейном. Бегемот здраво рассудил, что большой замок ему не нужен. Он не собирался устраивать там гостиницу, а для жизни на пенсии ему вполне хватит.
Одновременно он стал усиленно зарабатывать на эту самую пенсию, ибо покупка недвижимости сильно подкосила его состояние в швейцарском банке. Буров крышевал деятельность бизнесменов, как законную, так и незаконную, – наркотрафик из Афганистана, подпольные казино. С Элькиным познакомился два года назад, как раз на почве казино, и стал делать вид, что усиленно прикрывает его деятельность, зарабатывая на этом немалые деньги и хорошую репутацию в глазах Элькина. Он давно понял, что работать необязательно, а усердно вкалывать даже вредно для здоровья. Чтобы быть на плаву, надо создавать видимость деятельности, усыпляя бдительность партнёров красивыми словами.
Распространение вируса нарушило все его планы. Теперь, чтобы выжить и вернуть себе своё, он должен укрепиться в бункере, а ещё лучше выяснить, где находится антивирус и вколоть его себе.
Тер-Григоряна Буров, мягко говоря, не любил, поэтому рад был хоть чем-то задеть его. А Ашот был не просто кем-то, а близким родственником Дуче. За этими раздумьями Буров почти допил виски, хотел плеснуть себе ещё, но решил, что нельзя на виду у охраны Элькина бездействовать (не дай бог, донесёт кто-нибудь!). Надо создать видимость работы. Со вздохом поставил бокал и пошёл осматривать казино и трупы, которые ещё не успели убрать: будет о чём потом в подробностях доложить Элькину.
Вид трупа сына Элькина Бегемота впечатлил: у Дмитрия отсутствовало лицо. Очевидно, выстрел был произведён сзади в голову, пуля прошла навылет. Любовница Элькина Наталья Ильинична была убита в грудь, тоже с близкого расстояния. Бегемот переходил от трупа к трупу и удивлялся, как этот оболтус, находившийся под винными парами и коксом, умудрился так метко стрелять. Только один агробизнесмен Акимов был убит выстрелом в шею, что для стрелка тоже неплохо. «Интересно, куда он метил? – подумал Бегемот. – А может, попал случайно? Нет, наверняка не случайно. Надо уточнить, стрелял ли он когда-нибудь раньше. Очень меткие выстрелы – скорее всего, в тех, кто пытался его остановить или помешать». Затем генерал Буров стал рассуждать, как лучше преподнести этот факт Элькину и от кого получить информацию о стрелковой подготовке Ашота. Это казалось ему важным, поскольку помогло бы подорвать многолетнюю дружбу акционеров, что укрепило бы позицию самого Бегемота.
Дальше делать в казино было вообще нечего. Буров осторожно упаковал револьвер в найденную в баре пластиковую упаковку и решил, что пора поспешить с докладом к Элькину.
Доклад был скомкан в самом начале, когда Элькин узнал, что допросить Ашота не удалось. Он просто выгнал Бурова из кабинета. Оказалось, что всё остальное Элькин уже знал, начальник охраны или кто-то другой из соглядатаев успел доложить. «Посчитаемся, – мстительно подумал Бегемот и отправился обедать. – Там, где все живут по правилам, побеждает не тот, кто эти правила устанавливает, а тот, кто первым найдёт способ, как их обойти или нарушить».
О том, что Ашот пришёл в себя и требует встречи с Тер-Григоряном, Бегемоту доложили в шесть вечера. К этому времени тот опросил уже почти всех, находившихся в казино. Просмотрел записи с камер слежения, о которых большинство знать не знало и, соответственно, вело себя естественно и непринуждённо. Весьма, честно говоря, непринуждённо. Полностью реконструировав произошедшее, Буров сообразил, что Ашот был не только под винными парами, но и под кайфом, поэтому решил к нему не спешить, а дать ему время почувствовать всю прелесть последствий.
Когда Бегемот в присутствии двух охранников часов в восемь вечера пришел в техсектор, у Ашота уже началась ломка. Буров сразу отослал охранников за дверь.
– Ну, Ашот, поговорим? – приступил он к делу.
– Да пошёл ты… – не врубился Ашот в ситуацию. – Снимай с меня наручники, а то дядя тебя по стенке размажет!
– Размажет, если захочет. Расскажи-ка мне лучше, где ты взял револьвер? Украл у дяди?
– Да пошёл ты… Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?!
– Не помнишь, что произошло, мой мальчик? – ласково произнёс Бегемот. – Вот, посмотри-ка. – Он открыл ноутбук и включил запись из казино. – Вот видишь, мальчик, ты что-то говоришь Диме, он отворачивается, собираясь уходить, а ты достаёшь револьвер и…
Ашот остановившимися глазами смотрел на монитор ноута. Вот он стреляет в Дмитрия, потом в кинувшуюся на него Фёдорову, потом в Роберта, потом палит во все стороны, практически не целясь. Потом поднимает револьвер, стреляет, и сверху летят осколки люстры и потолка. Ещё один выстрел, и тишина.
Бегемот остановил запись.
– Ну как, ещё раз просмотрим, уже в замедленном режиме? Техники поработали, смонтировали ролик, кого за кем ты убиваешь, прям художественное кино. Спрашиваю ещё раз: кто дал тебе револьвер?
– Сам взял из ящика стола… Дядя всегда его там держит… Дома держал и тут в бункере тоже…
– А для чего взял?
– Да поспорили с Альбертом, что возьму и верну на место, а дядя и не хватится… Послушай, дай мне нюхнуть чего-нибудь, а то меня всего выворачивает, всё болит!
– Нюхнуть – это заслужить надо. Как заслужишь, так и дам.
– Расскажу всё, что знаю, только дай! – взмолился Ашот, не в силах сдержать внутреннюю дрожь. – Дай, а то умру!..
– Давай вначале вываливай инфу. Может, тебя Соболев просил пострелять или дядя?..
– Сказал же, нет! Не собирался вообще стрелять, а тут проигрался, а Дмитрий ещё и издевается, намекает на мою неплатёжеспособность. Я ему: давай отыграюсь. А он: нет. Вот я и вытащил пушку, чтобы попугать, а его мамашка вдруг как завизжит… – вспомнил вдруг Ашот. – А дядя или Соболев – нет, они даже не знали. А Соболев… – Ашот задумался. – Да, Соболев! Я тут гулял по бункеру недавно. Зашел в какой-то сектор ненароком, в старый. Там какая-то лаборатория, проводят какие-то исследования по вирусу. Внутрь я не попал, но случайно услышал разговор, что будто бы Соболеву передали документы папашки нашего Карпова о том, что в Раменках, в бункере, уже готовят антидот вируса и прививают всех. Что они уже могут спокойно все находиться на поверхности без всяких противогазов и ничем это им не грозит…
– А дяде ты об этом рассказал?
– Нет, как-то не пришлось… Я было хотел, всё-таки антивирус – это здорово, но он мне устроил головомойку по поводу того, что я ничем не занимаюсь, пью и играю в казино, да ещё развратничаю. Так я и подумал: фиг тебе, ничего не расскажу.
– А что ещё ты слышал, гуляя по бункеру?
– Дай дозняк, а то умру! Мысли путаются, дай скорее!..
– Нет, ты вспомни ещё что-нибудь ценное.
– Ну, ещё я слышал, что ведутся переговоры с Раменками. Что можно туда рвануть, уколоться и вернуться обратно. Или вообще жить на поверхности. Дай дозу, изверг!!!
– Ладно. Я к тебе приду ещё. Вспоминай пока, что знаешь.
Бегемот сунул в руку Ашота пакетик с порошком, закрыл ноутбук и вышел из комнаты, заперев дверь на ключ.

Элькин сидел в кабинете в той же позе, что и днём.
– Узнал что-нибудь новое? – поприветствовал он Бегемота. Элькин уже пришел в себя, был спокоен и рассудителен.
– Нет, Николай Аронович, по поводу происшествия – ничего нового. Я вам через секретаря передал все объяснения присутствовавших и флешку, там техники с камер наблюдения сопоставили выстрелы и попадания в жертв.
– Смотрел, смотрел. Ты уж меня прости, что вышел из себя! – произнёс Элькин чуть изменившимся тоном. – Сам понимаешь, единственный сын, да и с Наташей мы не один год были вместе. Она мне здорово помогала, даже когда мы расстались… Извини, не смог сдержать эмоции.
– Да ладно, Ароныч, с кем не бывает! Прощаю! – проявил снисхождение Бегемот. – Я узнал, что последние лет пять Ашот посещал тир, где регулярно стрелял. Даже с кем-то на спор выбивал одни десятки.
– Думаешь, кто-то всё это подстроил?
– Не исключено. Ты лучше послушай, что я узнал у этого ублюдка. – Бегемот открыл ноутбук и включил запись разговора.
– И как ты полагаешь, Толя, это правда? – спросил Элькин, прослушав запись два раза.
– Похоже на то. Соболев решил нас обойти. Думаю, готовит побег в раменский бункер. Вот же говнюк! Сам уколется и будет жить, а мы тут погибай! – добавил эмоций в голос Буров.
– И что же нам теперь делать?
– Надо вызвать сюда Соболева и выжать из него всё.
– А по поводу переговоров?
– Они установили связь с Раменками – это точно. Об этом мне Аликберов говорил. Он собирался разговаривать с премьером.
– А не расспросить ли ещё Ашота? – предложил Элькин. – Распорядись, пусть приведут его сюда.
– Предлагаю самим пойти. Сейчас Тер-Григорян не знает, где мы держим Ашота, не может с ним пообщаться и поговорить, а как приведём парня сюда, так и он прибежит. Если хотим держать информацию в секрете, придётся пройтись.
– Верно, – согласился Элькин. – Пошли.
Поговорить с Ашотом им не удалось: тот счастливо улыбался и был в неадеквате.
– Пришли! Друг мой, – бросился он обнимать Бегемота, – как я рад вас видеть! Я вас так люблю!..
– Давай-ка поговорим, Ашот, – предложил Буров. – Ты вспомнил ещё что-нибудь?
– Давай выпьем, – предложил Ашот. – Ты принёс вискаря? А, Ароныч, ты тоже тут! Как я рад!..
Сколько Бегемот и Элькин ни пытались что-либо выяснить, никакой информации, кроме ранее сказанной, получить не смогли. Подзатыльники и пинки привели только к тому, что Ашот замолчал, мотая головой из стороны в сторону. «Ещё бросится на нас», – с опаской подумал Буров. Элькин, очевидно, побоялся того же:
– Ладно, Ашот, мы придём позже.
– И не забудьте вискарика принести, – попросил Ашот, укладываясь на кровать.
– Надо прийти часов через восемь, когда он проспится и ему потребуется очередная порция наркоты, – предложил Бегемот.
– Ладно, оставим его пока до утра. Дай-ка мне ключ. Пусть будет у меня, – распорядился Элькин.
«Ну и хорошо, – подумал Бегемот. – Пусть забирает. Баба с возу, кобыле легче. Всё равно теперь он меня не бортанет».
Когда они вернусь в кабинет, там уже сидел Тер-Григорян.
– Зачем пришёл? – насупился Элькин. – Я тебе ещё утром сказал, что извинения не принимаются. Твой родственник убил моего единственного сына.
– Послушай, Николай, – начал Тер-Григорян, – он, конечно, сволочь, но моя жена просила меня заботиться о нём, и я на её смертном одре обещал ей. Дорогой, я не прошу у тебя снисхождения для него. Я сам бы убил его вот этими руками, он ранил Роберта, и никто не знает, выживет тот или нет, а он мой брат. Брат единственный! Других у меня нет. Ты же знаешь, они все умерли, ещё тогда, в девяностых. Ты же был свидетелем всего этого. Дорогой, я хочу, чтобы ты понял, что я не имею отношения ко всему этому делу. Мы с тобой столько лет вместе, дружили, вели бизнес, неужели ты сейчас всё перечеркнёшь?
– А ты как поступаешь, Гамлет? Почему ты мне ничего не сказал про антивирус?
Буров внимательно наблюдал за Дуче. На лице Тер-Григоряна появилось изумление.
– О каком антивирусе говоришь, дорогой?
– А вот об этом! – Элькин включил разговор Бегемота и Ашота.
И без того немаленькие глаза Тер-Григоряна стали ещё больше.
– Дорогой, клянусь мамой, первый раз слышу! – воскликнул Дуче. – И ты думаешь, всё это правда?
– Вот сейчас придёт Соболев, и мы зададим ему вопросы. – Элькин, опираясь руками на стол, встал и не сводил глаз с Дуче, пытаясь что-то прочесть на его лице. – Я попросил пригласить его сюда. А вот уже и он!
В кабинет зашел Соболев. Он был одет в неизменный серый костюм в мелкую светлую полоску, чисто выбрит. Бегемоту на миг показалось, что даже если рухнет потолок, костюм Соболева не пострадает.
– Чем могу быть полезен? – неизменно вежливо спросил Соболев.
– Дмитрий Оттович, что вы знаете о стрельбе в казино? – задал вопрос Элькин.
– Стрелял Ашот из револьвера Гамлета Мишаевича, находясь под кайфом. Больше практически ничего. Я утром встретился с господином Буровым, – Соболев кивнул на Бегемота, – он мне сказал, что будет заниматься этим делом, поэтому я туда не влезал. Тем более что Анатолий Ефремович когда-то этому учился.
Бегемот не скрывал, что окончил академию правопорядка в Задрипанске, но старался не выставлять это напоказ. Он всё же был генералом ФСБ, поэтому предполагалось, что окончил как минимум Академию ФСБ или Высшую Военную Академию. Также предполагалось, что он коренной москвич и объяснить, как коренной москвич оказался в высшем учебном заведении Задрипанска, было довольно сложно. В связи с этим информация о его учёбе имелась только в отделе кадров ФСБ и никогда и нигде Бегемотом не озвучивалась. Бурову стало очень интересно, каким образом до нее добрался генерал армии, но задавать прямые вопросы, тем более сейчас, в присутствии Дуче и Элькина, он не стал.
– Дмитрий Оттович, что вы знаете об антивирусе? – спросил Элькин.
– Ничего, – ответил Соболев.
– Да нет, – заявил Элькин, – вы уж расскажите, поведайте нам про тот антивирус, который делают в Раменках.
Соболев удивился:
– В Раменках?
– Да, да! Какие вы там документы получили? Какой архив?
– Архив Карпова мы действительно доставили из его квартиры МГУ, сейчас над ним работают Цессарский и Данаифар. Но говорить, что там есть готовый рецепт антивируса, я бы не стал. Учёные проверяют записи Карпова, но пока ничего существенного не обнаружили. Думаю, господа, – Соболев обвел присутствующих взглядом, – до панацеи ещё очень далеко.
Бегемот всматривался в лицо Соболева, пытаясь угадать, правду он говорит или чего-то не договаривает.
– А можно ли изучить привезённую документацию? – спросил генерал.
– Да, пожалуйста, изучайте, если что-то понимаете в химии, биологии и медицине, – слишком быстро ответил Соболев. – Я не специалист по этим вопросам, поэтому в эту кухню и не лезу. Если необходимо, можете забрать все документы Карпова и изучать их сколько влезет, но я думаю, что этим всё же должны заниматься специалисты.
«Не хочет отдавать документы, – сообразил Бегемот. – Надо будет всё же забрать их и посмотреть».
– А связь с Раменками? – поинтересовался Элькин.
– Связь подключена. Не позже чем завтра Аликберов выйдет на прямой контакт с премьером, у них уже есть договорённость. Разве он вас не информировал? – в свою очередь удивился Соболев. – Это уже секрет Полишинеля, его знают все. Операция для того и затевалась, чтобы установить связь с Раменками, а также попытаться выйти на другие бункеры, чтобы владеть ситуацией в целом.
– А слышали ли вы, дорогой, о том, что в Раменках уже произведен антивирус и многие уже получили прививки? – поинтересовался Дуче.
Элькин бросил на него неодобрительный взгляд, но промолчал.
– Нет, господа, лично я такой информацией не обладаю. Но если вам интересно, то почему бы вам не поприсутствовать при разговоре Аликберова с премьером? Он же может задать конкретные вопросы и получить конкретные ответы.
«Да, почему бы не поприсутствовать? – обрадовался Бегемот. – Все станет известно. Если в Раменках есть антивирус, то надо прорываться туда. Но не брать охрану Соболева, а только с охраной Элькина. Узким, так сказать, кругом…»
– А откуда у вас такие сведения, господа? – спросил Соболев.
«Пытается вычислить предателя!» – решил Буров.
– Да так, сорока на хвосте принесла. Вы разве не слышали, все в бункере об этом говорят, – сказал он вслух.
– Нет, не слышал. Если я вам больше не нужен, то позвольте откланяться. Документы Карпова я вам пришлю. – Соболев коротко кивнул и вышел за дверь.
– Послушай, дорогой, – обратился к Элькину Дуче, – дай мне возможность поговорить с Ашотом. Его заявления очень серьёзны, поэтому надо выяснить у него всё досконально.
– Сейчас не получится, Ашот говорить не может, он в отключке, а часиков через пять приходи, поговорим, – ответил Элькин, не обращая внимания на большие глаза и жесты Бегемота.
– О какой отключке ты говоришь, дорогой? – искренне удивился Тер-Григорян.
– О наркотической. Ты разве не знаешь, дорогой, – передразнил Дуче Элькин, – что твой родственничек употребляет наркотики? И не только употребляет, но уже настолько зависим от них, что соскочить не сумеет. Если хочешь с ним поговорить, приходи попозже, я дам тебе такую возможность.
– Зачем ты разрешил ему?! – спросил Буров, когда Тер-Григорян ушёл.
– Ты, Ефремыч, не парься. Пусть поговорит, хуже от этого не будет, тем более что мы тоже поприсутствуем. Ты иди ужинай. А потом всё же забери документы Карпова. Жду тебя часа через четыре. Да найди человека, который мог бы изучить архив и дать ответ, нашел ли Карпов путь производства антивируса. Тут Соболев прав, разбираться в документах должен учёный. Кстати, как там сын Карпова? Пришёл в себя после ранения? Выясни у него, мог ли его отец изобрести этот антивирус. До беседы с Ашотом мне всё и расскажешь. И посети в медчасти Аликберова, выясни у него всё о Мышкине, – остановил Бегемота уже у самой двери Элькин.
Буров с чувством, ни в чём себе не отказывая, поужинал в ресторане, вернулся к себе и только собрался послать кого-нибудь за архивом Карпова, как в дверь постучали, и молодой, прихрамывавший на одну ногу человек вкатил к нему в кабинет чемодан.
– Вот, Дмитрий Оттович передал, – коротко сообщил он, оглядывая помещение.
– Ставь сюда, – указал на шкаф Бегемот.
Молодой человек поставил чемодан в шкаф и вышел. Буров закрыл шкаф на ключ и отправился в медсанчасть выполнять поручение Элькина.
Против ожиданий Бегемот провел за беседами с Аликберовым и Карповым-младшим много времени, поэтому на запланированную встречу чуть не опоздал. Он, запыхавшись, ввалился в кабинет Элькина за пару минут до прихода Тер-Григоряна. Успел сообщить только, что Аликберов подтвердил информацию, будто есть договорённость о его разговоре с Мышкиным и что младший Карпов, будучи математиком, не в курсе научных изысканий отца. «Все может быть», – единственное, что сообщил он о работе профессора над антивирусом.
Втроём они поднялись в технический сектор. Элькин отпер комнату, где содержался Ашот. Тот лежал на правом боку лицом к вошедшим, глаза его были закрыты. «Неужели ещё спит? Уже должна начаться ломка», – подумал Бегемот.
Он подошёл ближе и сразу понял, что Ашот мёртв, по крайней мере уже часов пять.
– Бог мой! – сдавленно проговорил Элькин. – Что случилось?
– Кто-то убил его. Ножом. Прямо в сердце, – произнёс Бегемот. – Нож не вытащили, поэтому и крови нет.
– Кто же это мог сделать? – поинтересовался Элькин.
«Ключ был только у него! Вполне мог за пять часов провернуть дельце, – размышлял Бегемот. – Но и Дуче тоже обещал убить Ашота собственными руками. Да и Соболев мог подослать к нему кого-нибудь. Да, ситуация! И не знаешь, стоит ли копать, кто убил. А если это Элькин?»
Тер-Григорян тем временем опустился на стул и закрыл руками лицо:
– Прости, Мальвина, дорогая, не смог я ни воспитать твоего брата, ни уберечь его от наркотиков. Прости меня! Ты же видела с небес, что я делал, что мог. Но ничего не получилось. Он как был сорной травой, так и умер.
«Нет, наверное, Дуче не убивал, вон как искренне убивается, – отметил Бегемот. Значит, или Элькин отомстил, или Соболев постарался. Конечно, прижучить Соболева хотелось бы, но вдруг это дело рук Элькина. И что тогда? Тем более прямой команды искать он не даёт».
Буров наблюдал, как Элькин поднимает со стула Дуче и, приобняв его, ведёт к двери.
«Элькин», – уверился Бегемот. Из двух способов борьбы с проблемой – пошло всё на фиг или прорвёмся – он решил выбрать первое. «Умер и умер, – подумал генерал. – Пусть земля ему будет пухом. Всё, что знал, он уже сообщил. А мне надо держаться за Элькина. Если он надумает слинять в Раменки, я должен стать первым, кого он позовёт с собой. Хотя с другой стороны, неплохо было бы иметь на него компромат. – Работая в ФСБ, Буров был хорошо осведомлён о силе компрометирующих материалов, открывших ему дорогу на самый верх. – Но это в данный момент опасно. У Элькина хватка осталась прежней, вон как профессионально произведён удар – прямо в сердце», – продолжал размышлять Бегемот, следуя за Элькиным и Тер-Григоряном в ВИП.

Когда Буров вернулся к себе, на столе его уже поджидал список обитателей ВИПа и Премиума, которые имели хоть какое-то отношение к науке. Начальник службы охраны Элькина с заданием справился быстро и качественно.
– Так, посмотрим, как у нас представлена наука? – произнёс Бегемот, обращаясь к серебряному цыпленку на подставке для ручек. Кто-то очень давно подарил ему эту подставку после выхода в прокат фильма об агенте Цыплакове. С тех пор Буров с этой подставкой не расставался, она кочевала с ним из кабинета в кабинет и так оказалась в бункере. Вид этой подставки всегда успокаивал генерала и вселял в него уверенность.
Не так давно один геолог объяснил ему, что сама подставка и стаканчик для ручек сделаны из редкого волокнистого нефрита. В природе этот материал редко встречается в таком виде, как правило, это не очень большие камешки, которые используют для колец, серёг и, редко, бус. Его особенностью, по словам геолога, является параллельная волокнистая структура, преломляющая свет и позволяющая камню как будто светиться изнутри. Он также рассказал о мистических свойствах этого нефрита – это камень силы и долголетия, он отгоняет неудачи и несчастья, помогает одиночкам.
Бегемот полюбовался камнем, потрогал его и обратился к списку. В списке было всего десять фамилий.
– Так, кто тут у нас? Математик. Не подходит. Физик – тоже. Профессор философии – совсем не в тему. Политолог – туда же. А вот этот в самый раз. Доктор химических наук Ромашев Алексей Иванович, доцент кафедры МГУ.
Через полчаса, несмотря на позднее время, доктор наук Ромашев сидел напротив генерала Бурова и проникался великой задачей, которая возлагалась на него в связи с изучением документов Карпова.
– Изучать документы будете здесь, в этом кабинете. Если что-то найдёте, сразу же покажете мне. Вы понимаете всё значение вашей работы? Если вдруг окажется, что профессор Карпов нашёл вакцину, то это всё меняет и мы все, в том числе и мы с вами, – счёл необходимым уточнить Бегемот, – будем спасены. Завтра жду вас с утра, у нас не так много времени. По сути, у нас есть только день. На нас руководством бункера возложена важнейшая задача.
Генерал выпроводил Ромашева, который так проникся важностью своей роли, что собирался начать прямо сейчас. Но Бегемот подавил его порыв в самом зачатке: он предпочитал ночью спать в своей постели, а не в кресле в кабинете.

Когда Клён узнал о происшествии в казино, это его весьма обрадовало. Акцию с отравлением теперь можно было отложить на пару дней, но с ней не следовало затягивать – местные хозяева жизни не должны были оправиться от потрясений. На третий день, по православной традиции, в ВИПе и Премиуме планировались поминки по убитым, именно на это время и предполагалась акция.
– Константин Фёдорович, простите, я должен вам сообщить, что у нас почти закончилось спиртное, кое-какие редкие продукты тоже. Сыров и омаров уже нет…
– А как обстоят дела в жилом секторе? – прервал помощника Клён.
– Там… – молодой человек задумался. – Пайки там уже урезаны на три четверти, но мы ведь должны обеспечивать ВИП и Премиум.
– Ты уверен, что мы всё ещё что-то им должны?
Помощник оторопел от такого подхода и несколько мгновений просто пучил глаза.
– Так, – продолжил Клён, – сегодня сделаем ВИПу и Препиуму разгрузочный день, от голода не сдохнут. Переправьте все продукты в жилой сектор и в УЛЬТРа, там дети голодают. А вы тут думаете о жирных чинушах!
– Но Бельский…
– А что Бельский? Скажи всем, что после такой трагедии, которая произошла сегодня, жрать в три горла – не по фэншую! Вот Элькин, например: сегодня он сколько выпил?
– Четыре бутылки, Константин Фёдорович! – отрапортовал ошарашенный помощник.
– А ел что-нибудь? – поинтересовался Клён.
– Никак нет! – помощник почему-то начал говорить в военной манере.
– Ну, вот видишь, – резюмировал Клён, – еда им сегодня не нужна. А спиртное разбавляйте медицинским спиртом и водой, я поговорю с Цессарским. Выполняйте!

В семь утра генерал Буров был разбужен стуком в дверь.
– Когда же это кончится? – спросил у шкафа Бегемот. – Каждое утро одно и то же. Кончилась спокойная жизнь…
Он надел халат и открыл дверь. «О господи», – чуть не вырвалось у него. За дверью стоял бодрый доктор химических наук Ромашев, всем своим видом излучающий желание и необходимость работы. «Да, видимо, переборщил я вчера со значимостью дела», – решил Буров, а вслух произнёс:
– Заходите, доктор. Располагайтесь. Вот вам чемодан, документы можете выкладывать на стол. А я сейчас оденусь и приду.
Бегемот прошёл в ванную. С трудом втиснулся в душевую кабину, включил контрастный душ. Дома эта процедура доставляла ему удовольствие, но тут кабина была для него слишком маленькой, он с трудом мог в ней развернуться, поэтому мытьё доставляло ему неудобства. А сегодняшним утром, когда он опять был разбужен ни свет ни заря, самочувствие его было ужасным. Не радовала и задача по поиску истины в документах Карпова, возложенная на него.
Настроение немного поднялось, когда он плотно закусил, заказав завтрак в квартиру. Кофе он предпочёл пить в кабинете, заодно и выяснить, на какой стадии поиска находится энтузиаст Ромашев.
– Алексей Иванович, будете кофе? – предложил Буров, зайдя в кабинет.
– Не до кофе, Анатолий Ефремович, посмотрите, что я нашёл! – Ромашев взял лежавший отдельно документ. – Вы только посмотрите… – глаза его блестели, на щеках горел румянец вдохновения.
Бегемот взглянул на лист, исчерченный какими-то формулами.
– Ну и что это означает? – недоумённо спросил он.
– Это означает, что Карпов был очень близок к разгадке природы вируса. А это геномы человека, и вот, видите, постороннее вплетение, вот получается уже изменённый ген. А вот так он расписывает формулу антидота. Видите? – Ромашев опять ткнул пальцем в формулы.
– Откуда вы взяли, что это формула антидота? И что этот антидот будет действовать? – поинтересовался Буров.
– Знаете, Анатолий Ефремович, это долго объяснять, причём не специалисту это понять очень сложно. Давайте мы пока отложим эту бумагу, – Ромашев отодвинул её на край стола, – и посмотрим, что ещё есть полезного. Если вам будет угодно, я всё объясню позже, после просмотра всех бумаг, – ловко ушёл от объяснения сути своих выводов учёный.
– А если это действительно формула антидота, воспроизвести её вы сможете? – не успокаивался Бегемот.
– Знаете, Анатолий Ефремович, я только химик, а профессор Карпов работал на стыке химии и биологии, поэтому мне будет сложно это сделать. Попробовать, конечно, можно, при наличии определённого оборудования, – ответил Ромашев. – Я знаком лично с профессором Карповым, мы вместе входили в Учёный Совет МГУ, часто встречались, но наши учёные интересы не пересекались, – говорил Ромашев, быстро просматривая бумагу за бумагой.
Они провозились с архивом до самого вечера. Точнее, провозился Ромашев. Буров посиживал в кресле, иногда прогуливался по кабинету, иногда брал те или иные документы, но поскольку в них сплошь были какие-то формулы, клал их на место. Ромашев лишь добавил несколько бумаг к первой, все остальные отложил в другую кучу.
– Эти бумаги вообще не имеют никакого отношения к нашей задаче, – объяснил он Бегемоту.
В районе двух часов дня они, не выходя из кабинета, с удовольствием пообедали, заказав из ресторана грибной суп-пюре и жаренный с мясом и грибами картофель. Бегемот любил простую жирную пищу и не понимал изысков Элькина, поэтому, находясь в одиночестве или, по крайней мере, не в обществе Элькина, предпочитал всяким крабам и омарам простой борщ или жареную картошку, лучше с украинским салом и огурчиком. Их вкусы с Ромашевым совпали, что было воспринято как хороший знак.
К ужину в чемодане осталось не так много документов. Бегемот предлагал прерваться и поужинать, а Ромашев настаивал на дальнейшем просмотре.
– Анатолий Ефремович, осталось немного. Давайте досмотрим, а потом и поужинаем. Неужели вам не интересно, найдём ли мы что-нибудь ещё? Осталось всего ничего.
Последний аргумент перевесил устоявшуюся привычку ужинать в семь часов. Генерал встал и стал прохаживаться по кабинету, когда его вернул к столу радостный возглас Ромашева:
– О-о-о-о! Смотрите! Вот это да, нашли! – Ромашев держал в руках две записки Карпова президенту и премьеру под грифом «Совершенно секретно». Бегемот забрал их и стал читать:

Совершенно секретно. В одном экземпляре.
Президенту Российской Федерации.
Докладная записка.
Настоящим довожу до вашего сведения, что согласно вашего задания моя лаборатория изучила вопрос разработки генетического оружия и пришла к следующим выводам.
Идея генетического оружия как самого совершенного биологического оружия разрабатывается многими странами мира…

«Хороший вывод. Всеобъемлющий», – с сарказмом подумал Бегемот, читая документ дальше.

Его разработки основываются на теории нанотехнологий, которые позволяют манипулировать микроскопическими структурами: микроорганизмы и химические соединения целенаправленно воздействуют на определённые конкретные цели. Лаборатории Соединенных Штатов Америки ведут разработки в области создания микроорганизмов для разложения топлива и взрывчатого вещества прямо внутри боеприпасов, уничтожения бетонного покрытия, металлических и пластиковых частей техники при помощи генномодифицированных видов насекомых, поедающих эти части либо откладывающих яйца, после чего личинки начинают питаться металлом и пластиком. Английские коллеги успешно экспериментируют в области создания насекомых – переносчиков таких поражающих факторов, которые вызывают временную недееспособность, долгосрочный вред здоровью вражеских бойцов или даже смерть. Но эти средства не способны защитить их создателей от них самих, т. е. не имеется никаких гарантий, что эти микроорганизмы, насекомые и пр. не станут разрушать технику создателей или не нанесут вреда их армии.
Наибольших успехов добились лаборатории Израиля, где на основе теории «этнической бомбы» создается оружие, которое могло бы действовать избирательно, поражая носителей определённых типов генов или узких генетических структур. В частности, в лаборатории генетического оружия в Нес-Ционском Институте биологических исследований.
Штаммы бактерий и вирусы, изменённые при помощи генной инженерии, вызывают негативные изменения в организме человека. В рамках создания «этнической бомбы» израильские учёные используют успехи медицины в идентификации отличительных генов, которыми обладают арабы, – с тем чтобы в дальнейшем создать генетически модифицированные вирусы или бактерии. Согласно теории, возможно создание вируса, который бы действовал на «нечистый генотип», оставляя при этом без изменения «чистые генотипы». Исходя из места разработок, делаем заключение, что под «чистым генотипом» подразумевается еврейская раса.

«Да уж, тут Карпов попал пальцем в небо. Нашел «чистый генотип», – вновь с сарказмом подумал Бегемот.

Причем гены должны быть стопроцентно унаследованы от евреев, только тогда можно говорить об их «чистоте».

– И где же теперь евреи? Им повезло – умирают быстрой смертью. Зато все остальные «нечистые» мутируют, – вдруг встрял в чтение документа Ромашев. – Здесь, конечно, Карпов сильно ошибся, но только потому, что нашей разведкой ему были представлены недостоверные данные.
«Много ты знаешь о нашей разведке!» – Бегемот стрельнул в сторону Ромашева глазами, продолжая чтение.

Лаборатории Израиля проводят работы по выделению идентификационных генов, которые могли бы безошибочно отличить представителя одной расы от другой. Вирус, проникая в организм, должен выяснить структуру ДНК на предмет наличия генетических особенностей. Если такие особенности обнаружатся, запускает механизм уничтожения. Непонятно, какими могут быть внешние проявления этого, но вирус должен изменять ДНК.

– Коллега правильно предположил о действии вируса на ДНК, – опять прервал чтение Ромашев.

Мы можем предположить, что у носителя «чистого» генотипа вирус встраивается в иммунную систему, укрепляя её своими способностями. Усиленный вирусом иммунитет получает возможность эффективно противостоять всему, чему способен противостоять сам вирус. Полагаем, что те его свойства, которые делают невозможным уничтожение вируса во «вражеском» генотипе, встают на стражу носителя «чистого» генотипа и его потомства.

– Анатолий Ефремович, а как вы думаете, кого сейчас можно отнести к «чистому генотипу»? Я полагаю, немцев? – опять не утерпел Ромашев.
– Не немцев, а арийцев. Немцы произошли от древних германцев. Основу формирования немецкого этноса составили такие германские племена, как алеманны, бавары, франки, саксы, лангобарды, маркоманы, готы, неметы, швабы и другие, заселившие в Средние века территорию нынешней Германии. Сейчас мы знаем фольксдойче, поволжских немцев, балтийских немцев, азербайджанских немцев, баварцев, саксов, швабов, немецких американцев и так далее, а крови в них понамешано всякой, в том числе еврейской. Арийцы же – это не немцы. Рядом не стояли, – пустился в объяснения Бегемот, в юности увлекавшийся расовыми теориями. – Первоначально под арийской расой понимался подтип европеоидной расы, более известный как «нордическая раса». Их родиной считалась Северная Европа. На древнем санскрите слово «арий» означает «достойный, уважаемый, благородный». Впоследствии археологи обнаружили останки древних ариев на севере России. И этим захоронениям больше лет, чем всем тем находкам, которые были сделаны в Европе. Основной постулат нацистской теории Гитлера: арийцы – наиболее чистые и совершенные люди, которые имеют превосходство над всеми остальными. Остальные – неполноценные – должны быть подвергнуты расовой гигиене, что сейчас и сделано в масштабе целой планеты. Ну, это отступление. Почитаем, что Карпов пишет дальше.

Действие вируса на «чистый генотип» позволяет предположить, что можно создать как штамм вируса, так и такой тип антивируса, который будет укреплять или изменять ДНК в определённую такую сторону, что не позволит разрушиться клетке организма. В данный период времени нашей лабораторией проводятся опыты по созданию такого антивируса. Полагаю, что он будет создан через непродолжительное время.
Профессор МГУ Карпов С.И., —

закончил чтение Бегемот. «Чёрт, какое-то дежавю! Будто я уже эту докладную читал. Где и что я мог читать или слышать об этом?»
– Читайте вторую докладную, – прервал размышления Бегемота Ромашев.
Вторая бумага на имя премьера Мышкина была примерно такого же содержания, только ещё включала финансовые расчеты необходимых денежных средств для исследований вируса и производства антидота.
– И как, Алексей Иванович, были выделены денежки? – поинтересовался генерал.
– Я полагаю, что да. Как всегда с задержкой, но были. Тогда это всё оставалось тайной, никто не подозревал о вирусе и работах израильтян, но что деньги для Карпова пришли – это точно. Я был в бухгалтерии МГУ, когда финансисты обсуждали эту тему.
«Вот так и рушатся многие тайны. По верхам – совершенно секретно, в одном экземпляре, а снизу – простое обсуждение, и всё известно», – подумал Буров, а вслух сказал:
– Ну, и почему ты думаешь, что Карпов всё-таки изобрел этот антидот? Он тут совсем об этом не пишет.
– А вот, если теперь соотнести вот эти записи, – Ромашев потряс листками с формулами, – и этими докладными, то вырисовывается такая картина. Вот, смотрите сюда, – Ромашев стал показывать на формулы и рисунки, – вот это ген человека. Вот – этот же ген, но уже изменённый вирусом. Видите? А вот этот же ген после введения антидота. Он почти как первый, но тут некоторые изменения…
– А воссоздать это на практике можешь? – азартно перешёл на «ты» Бегемот.
– Видите ли, – протянул Ромашев, – тут отсутствует целая цепь формул. Видимо, Карпов уничтожил эту страницу и хранит формулы в своей голове, так всего надежнее. Но конечная цепь гена тут представлена. Из этого можно сделать несомненный вывод, что профессор Карпов нашёл рецепт не только самого вируса, но и антидота.
Доктор так сиял, что всякий взглянувший на него мог увериться в совершенной его искренности.
– Анатолий Ефремович, а не заказать ли нам шампанского? – предложил Ромашев. – Ведь это открытие нельзя переоценить. Документы свидетельствуют о величайшем открытии, сделанном профессором Карповым, и нам несомненно надо это отметить.
– Ладно, давай закажем, но только мне виски, я не люблю шампанское, – согласился Бегемот, раздумывая о том, когда лучше доложить Элькину: прямо сейчас, завтра утром или завтра, но после поминок.
Они поужинали. Ромашев не переставал говорить о великом открытии Карпова. Он пел ему такие панегирики, что сомневавшийся ранее Буров все же уверился в гениальности Карпова и его открытия.
– Алексей Иванович, – напутствовал Бегемот Ромашева, – я думаю, мне не стоит тебе напоминать, но наше открытие, – он надавил на слово «наше», – как и открытие Карпова, должно остаться в тайне, пока об этом не разрешит рассказать руководство бункера.
– Конечно, Анатолий Ефремович, конечно! Я могила, никому не скажу, – согласился пьяненький Ромашев.
«Необходимо срочно докладывать Элькину, – решил Бегемот. – Не дай бог этот счастливый болтун что-то кому-нибудь скажет».
Он собрал в папку листы, отобранные Ромашевым, и направился к Элькину.

Помощник вышел из кабинета, отвесив короткий поклон. Клёну было понятно, что все они были на грани, Ильинского с Роговым даже не придётся уговаривать, у них семьи находились в жилом секторе и голодали почти так же, как все, а вся эта камарилья – Элькин, Бегемот и компания – нажирала себя очередной слой жира.
Клён подумал, что неплохо было бы пройтись, и вышел в коридор. Проходя мимо апартаментов Элькина, он заслышал знакомую мелодию: «Тихо как в раю, звёзды над местечком высоки и ярки…» Клён подошел ближе: «Время волосы скосило, вытерло моё пальто». Дверь была приоткрыта: «Только солнце вижу я всё реже, реже…»
Элькин сидел в одиночестве за столом, аудиосистема надрывалась скрипичными звуками. Он допивал уже четвёртую бутылку. Пил не бокалами – стаканами. Заливал свою боль. На столе стояла фотография двенадцатилетней давности: совсем ещё молодая Наташа держит за ручку курчавого подвижного мальчугана, молодой Элькин обнимает Фёдорову за талию. В этом кипрском отпуске они были так счастливы.
Нетрадиционный режиссёр Николай Фёдоров, Натальин муж, был занят съёмками очередного нетрадиционного кинофильма, в котором главная роль была отведена его молодому любовнику. Элькин, Наталка, Димка – как они были счастливы тогда! Элькин видел в пареньке наследника своего дела, того, кто сможет принять его и продолжить…
А теперь у него нет никого… НИ-КО-ГО! Дело жизни пошло под откос, хотя даже эпидемия не смогла его подкосить. Он верил, что Бог помогает избранным, у него было всё: удача, деньги, бизнес. Даже здесь, в бункере, имелись те, кого он мог с лёгкостью эксплуатировать.
Даже если Буров сейчас нароет что-то по поводу антивируса, вряд ли в этом будет какой-то смысл. Элькин уже стар, стар и в одночасье стал одинок, одинок и никому, в общем-то, не нужен. Все, кто его окружает, – лицемеры, им важны только его деньги и расположение. Все стараются держаться поближе, а Дуче – Дуче его предал, в один момент решил всё перечеркнуть – и от братца своего избавиться, чтоб конкурентов было меньше. Соболев тоже преследует лишь свои интересы. На Бурова вроде можно положиться, он же крышевал бизнес «Славянского», умел технично решать вопросы, но…
Теперь всё не имело смысла. И казалось, что нет смысла дожидаться конца этой истории. Для него всё закончилось со смертью Димы и Наташи.
Даже его всегдашний собутыльник Аликберов сегодня отсутствовал. Было одиноко, больно и одиноко. Элькин и не заметил, как привычка выпивать один бокал вина перед сном превратилась в регулярные посиделки за бутылкой, которые оканчивались одинаково: тошниловкой на ночь, головной болью, похмельем и трясущимися руками под утро. Но сегодня он превзошел сам себя, встал в шесть утра, начал похмеляться, и вот уже на столе четыре пустые бутылки.
Раздался вкрадчивый стук в дверь.
– Войдите, – с трудом ворочая языком, пригласил Элькин. Икнул, попытался запить икоту, но в стакане было пусто.
Громадная тень накрыла дверной проём, Элькин испугался, но через несколько мгновений понял, что к нему всего лишь пришёл Бегемот.
Буров тяжёлой поступью вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь.
– Привет, Ароныч! – по-простому поздоровался генерал.
У Элькина хватило сил только кивнуть. Из недр желудка вырвалась длинная протяжная отрыжка.
– Есть хорошие новости! – Буров выложил перед Элькиным несколько бумаг. – Вот докладные записки Карпова на имя президента и премьера.
Элькин лишь неопределённо мотнул головой.
– Вот расчёты и выкладки, – продолжил генерал, – я сам в этом мало что понимаю, но Ромашев уверен, что Карпову удалось синтезировать антивирус. Коля, это наш шанс, понимаешь!
– Кто такой Ромашев?
– Один из эмгэушных учёных, работал с Карповым. Да ты прочти, прочти, там всё ясно и понятно.
Но читать Элькин был не в состоянии, и Бегемоту пришлось пересказывать содержание разговора с Ромашевым. Благо он захватил с собой бутылку коньяка и ему было чем прочистить горло. Увидев коньяк, Элькин стал слушать более заинтересованно. Заметив это, Буров просто плеснул ему в стакан, и разговор пошёл живее. Закончили на том, что прямая линия с Раменками должна дать ответы на все вопросы.
На завтра были намечены большие поминки по убитым. Но Элькин уже поминал их в одиночестве.
– Помянем! – предложил Буров.
– Помянем, – откликнулся Николай Аронович.

Огни казино были притушены, зеркальный потолок – затянут траурной чёрной тканью, которая удачно задрапировала обвалившуюся часть. «Интересно, где они взяли такое количество ткани?» – прикинул на глазок необходимый метраж Бегемот. Зеркальное стекло, застилавшее всю поверхность пола три дня назад, было убрано. Игровые столы и автоматы вынесли, куда точно, Бегемот не знал. Но распоряжение Элькина ликвидировать казино было выполнено точно и быстро. Через всю анфиладу залов были расставлены столы, накрытые белыми скатертями. На столах уже стояли кутья, закуски, салаты и заливное. В стороне официанты разливали по рюмкам спиртное, которым будут обносить гостей трижды по русскому обычаю. По залу, отдавая последние распоряжения, прошёл Бельский.
– Здравствуйте, Григорий Тимофеевич, – протянул руку Буров. – Всё ли готово?
– Здравствуйте, Анатолий Ефремович, – пожал ему руку Бельский. – Полагаю, что да, всё готово. Официанты заканчивают последние приготовления, блюда на кухне уже поспевают. Повара выложат их позже, непосредственно перед подачей на стол. Рекомендую попробовать террин из форели, хрустящие креветки в йогуртовом соусе, семифредо из сельди, антипицолли, эксклюзив «Блю чиз»…
«А более знакомых блюд в меню не будет, что ли?» – отвлёкся от разговора Бегемот.
– А также солянка, курица с грибами и картофелем, блины.
«Ну, слава богу, голодным не останусь», – рассудил генерал, услышав окончание фразы.
В этот момент официанты в чёрных фраках внесли и стали расставлять на столе вазы с блинами: от просто скрученных в трубочки до нарезанных и свёрнутых в замысловатые фигуры. Украшение блинов тоже радовало разнообразием: от простой сметаны до красной и чёрной икры.
– Какая красота! – искренне восхитился Бегемот, всегда любивший вкусно покушать. При этом он не удержался, чтобы судорожно не сглотнуть слюну. Бельский, заметив это непроизвольное движение, махнул рукой официанту. Тот подхватил что-то с барной стойки и мгновенно материализовался возле них.
– Не желаете ли перекусить, Анатолий Ефремович? После завтрака прошло уже достаточно времени.
На тарелке лежали бутерброды с лососиной, осетриной, икрой и колбасой. Бутерброды с колбасой на фоне остальных казались нищенскими. Тем не менее Бегемот выбрал именно их, положил друг на друга и с благодарностью повернулся к Бельскому.
– Ваше место, Анатолий Ефремович, вон в том зале, рядом с господином Элькиным. А теперь разрешите откланяться, мне необходимо ещё раздать кое-какие указания.
Бельский повернулся и направился к лощёному господину, одетому в серый костюм. Господин взял его за локоть и повёл из зала, что-то тихо говоря. Этого типа Бегемот раньше видел только мельком. Кто он, Бегемот не знал, но по его выправке и манере себя держать он предположил, что это военный, скорее всего бывший. А перстень цвета крови и то, с каким подобострастием Бельский слушал его, выдавали его богатство и значимость.
Дожёвывая бутерброд, генерал направился через анфиладу залов вдоль накрытых столов в ту часть, которая предназначалась для руководства бункера. Здесь возле каждого прибора стояли таблички с фамилиями. Буров порадовался, обнаружив табличку со своим именем слева от прибора Элькина. Но тут же огорчился, обнаружив справа табличку с именем Дуче и ненавистного Соболева.
Бегемот отошёл к группке мужчин, одетых во фраки, и дам в чёрных нарядах, но блиставших эксклюзивными дорогими украшениями.
– Ты знаешь, Дмитрий Лаврентьевич, я только тебе скажу по секрету, – известный московский адвокат Бродский приблизил лицо к уху нефтяного магната Жарова, – в Раменках в бункере уже наладили производство антидота!
– Да ты что? Откуда тебе известно об антидоте, Василий Григорьевич? – не понижая голоса, поинтересовался Жаров.
Генерал бочком, насколько позволяла комплекция, протиснулся поближе и стал прислушиваться к разговору. Вся окружающая тусовка тоже повернула головы в сторону беседующих и примолкла.
– Так я же адвокат, ко мне стекается информация из разных источников. Тут есть много моих клиентов, которые мне кое-чем обязаны. Они всегда информируют меня о значимых событиях.
«Ну, Ромашев, болтун! – стал закипать Бегемот. – Хорошо, что я ещё вчера сразу пошёл к Элькину, сегодня бы мог оказаться в дурацком положении».
– Послушай, Дмитрий Лаврентьевич, ты же вхож к Элькину, ты ему намекни, что я ему помогу юридически. Бесплатно, – счёл необходимым добавить Бродский, – разрулю по закону всю эту ситуацию с убийствами.
– Что, Василий Григорьевич, хочешь оказаться в Раменках в первом эшелоне? – прямо спросил догадливый нефтяной магнат.
– Хочу, – не стал юлить адвокат.
Несколько женщин раскрыли зеркальца и стали с сомнением оглядывать себя. Потом они, как по команде, закрыли крышечки и озабоченно отделились от группы. Если бы Бегемот был менее искушён в интригах, он бы мог подумать, что они пошли пудрить носики в женский туалет. Но генерал Буров уже более тридцати лет играл в эти игры, поэтому был уверен, что дамы удалились не за этим. «Словно мухи тут и там ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам. Слушай, слышал, город строят под землёй?» – почему-то всплыла в памяти Бегемота когда-то слышанная песня. Он не мог вспомнить ни автора песни, ни исполнителя, но эти строчки прицепились к нему, и он не мог от них освободиться. «Надо тоже подсуетиться, оказаться в первых рядах за антидотом», – попытался освободиться от наваждения Бегемот, но в голове продолжало крутиться: «Словно мухи тут и там ходят слухи по домам…» Тьфу ты! – Бегемоту не нравилась не только песня, но и вся эта ситуация. – Надо всё продумать и взвесить, тут что-то не то… «А беззубые старухи их разносят по умам…» Да чтоб тебя!»
В зал вошел Элькин. Буров сразу поспешил к нему. Вчерашние поминки в кабинете отозвались только небольшими мешками под глазами, а так Элькин выглядел уверенно и, как всегда, импозантно: безупречная белая рубашка с неброскими запонками в манжетах с довольно крупными прозрачными камнями, чёрный смокинг и черная бархатная бабочка с заколкой с таким же камнем. Многократно отражённый в них свет люстры продемонстрировал, что эти камни являются довольно крупными бриллиантами неимоверной стоимости.
– Прошу вас, господа. – Элькин повел рукой в сторону стола.
В этот момент в зал вошёл Дуче в сопровождении сына и какой-то красивой девицы. Дуче подошёл к Элькину, обнял его, похлопал по спине. Потом они одновременно сели рядом. К несказанной радости Бегемота, на место, предназначенное Соболеву, сел сын Дуче Альберт, а рядом с ним – эта девица. Генерал вспомнил, что видел её несколько раз в компании Альберта и Ашота. А в ночь убийства в казино – на записи с камер наблюдения, ползущей на коленях за стойку бара в сексапильно задранном платье. «Всю эту ночь она провела только в компании Альберта», – вспомнил записи начальника охраны Бегемот.
Из раздумий его вывел голос Анджея Монахова, который, по-видимому, уже давно держал речь:
– Господа, прошу поднять бокалы и выпить за невинно убиенных Фёдорову Наталью Ильиничну, Фёдорова Дмитрия Николаевича, Тер-Григоряна Роберта Мишаевича, Акимова Павла Александровича… – Монахов продолжал перечисление, а Бегемот переключил свое внимание на вошедшего в зал Соболева. Тот обвёл глазами зал, потом подошёл к барной стойке, взял бокал с коньяком и остался стоять возле неё. – Пусть земля им будет пухом! – с надрывом закончил Анджей.
Все встали и молча выпили. Соболев выпил, заел коньяк блином и сразу же вышел из зала.
После первой народ за столом расслабился, потянулся к закускам и салатам. Бегемот удовлетворенно потянулся к солёным огурчикам и бутербродам с любимой докторской.
Но неугомонный Анджей не дал как следует закусить:
– Господа, а теперь коротко скажет о покойных господин Берберов.
Со своего места поднялся детина под два метра ростом, единственный из присутствующих одетый не во фрак, а в чёрную рубаху и чёрные брюки. Длинные тёмные волосы свисали до плеч, из ворота расстёгнутой на груди рубахи выглядывали три массивные серебряные цепи, которые оканчивались таким же массивным крестом, перекрещенным серпом, молотом и топориком. Это был единственный человек, который, плюя на устои общества, мог явиться на прием в косоворотке и джинсах. Он мог себе позволить всё, что угодно. Его капиталы крупнейшего акционера «Росгаза» и без наличия приличной одежды позволяли ему вести себя как ему хочется, в нарушение всякого этикета. Сейчас он всё же уважил старого друга Элькина, одевшись во все чёрное.
– Ароныч, – обратился он к Элькину, – Гамлет, – повернулся он к Тер-Григоряну, – позвольте выразить вам моё искреннее сочувствие. Я был поражён, когда узнал вначале трагическую новость о смерти Натальи и Дмитрия, а потом о смерти Роберта. Хочу вам, мои друзья, сказать, что как бы ни было вам тяжело, вы и сейчас должны помнить о вашем долге перед нами, простыми обитателями бункера. – «Это он-то простой обитатель – с его миллиардами, вложенными в том числе и в этот бункер», – с сарказмом подумал Бегемот, отвлекаясь от речи. – Пусть земля им будет пухом! – вовремя вынырнул он из своих мыслей, давно привыкший отключаться во время длинных речей и спичей и молниеносно возвращаться обратно.
Все опять поднялись и выпили по второй рюмке. Тут же появились официанты, подавая горячее. «Пусть себе едят террин, семифредо и антипицолли, а мы по-деревенски закусим простой едой, благо, хоть её приготовили». – Бегемот сразу положил себе на тарелку любимой картошечки с мясцом, а сбоку соляночки.
– Господа, господа, – не дал расслабиться Анджей. Но его бесцеремонно прервал Дуче, поднявшийся из-за стола:
– Извини, Анджей, дай мне сказать. – И, не дожидаясь разрешения, начал: – Дорогие мои Наташа, Дима, Роберт! Я прошу у вас прощения за то, что не смог достойно воспитать этого человека, которого считал своим сыном. Я знаю, вы слышите меня! Вы знаете, что, если бы меня кто-то не опередил, я убил бы его собственными руками. Простите меня, дети, жёны, родители пострадавших от рук убийцы. Пусть всем умершим земля будет пухом! – Он стоя выпил, съел блин. – Прости меня, Николай, дорогой… – Он положил руку на плечо Элькину, по его лицу побежали слёзы. Дуче махнул рукой и пошёл из зала. За ним двинулись Альберт и Таша.
Выпив по третьей, народ за столом несколько повеселел. Многие потянулись с рюмками к Элькину, выражать личные соболезнования. Тот опрокидывал одну рюмку за другой, практически не закусывая, всё более и более мрачнея. Он ещё держался, когда Бегемот заметил, что к нему подсел Соболев и что-то ему говорит. Элькин вначале пьяно слушал, было видно, что он не согласен с Соболевым, потом вдруг как-то обмяк, поднялся при поддержке Соболева и вместе с ним вышел из казино.
Уход второго непосредственного родственника умерших внёс существенное оживление в ряды поминавших. Они утратили единство, разбились на отдельные кучки, кое-где зазвучал звон бокалов, а кое-кто даже попытался затянуть песню.
Буров поднялся из-за стола и, тяжело ступая, пошёл к себе.

Было два часа ночи. Клён лежал на узкой кровати в своей комнате. Сразу по прибытии он успел про себя заметить, что матрасы и подушки здесь весьма недурного качества. Такой роскоши не имелось даже в его доме в Исламабаде, хотя человеком он считался небедным. Сразу было видно: люди, которые оборудовали этот бункер, думали о комфорте.
Ему же об этом думать было некогда. Жизнь сложилась по-другому. Он пролистывал брошюру «Джихад ва Шахадат» Али Шариати, напечатанную ещё в 1979 году, во время Исламской революции в Иране – раритетное издание, которое сложно было достать даже в иранских библиотеках. Содержание этой книги было незамысловатым и не представляло для Клёна ровным счётом никакого интереса, но великолепный язык Шариати доставлял ему удовольствие.
Анатолий Квасин, он же Клён, он же Мулла Абдулхак Касури как имам Красной мечети в Исламабаде каждую неделю возглавлял коллективные молитвы и читал проповеди, и это было одним из самых любимых его занятий. К этим проповедям он всегда тщательно готовился и даже иногда репетировал их перед зеркалом. Урду не был его родным языком, и он боялся ошибиться, потерять лицо перед более чем двенадцатью тысячами учеников и учениц медресе Джамия Хафса и Джамия Фаридия. Имам не должен ошибаться.
Формат проповеди нравился ему своей краткостью, тем, что за относительно короткий временной промежуток нужно выделить и донести до слушателей главное, сделав это эмоционально, убедительно, каждый раз овладевая умами и сердцами тысяч людей.
Помимо учащихся медресе и случайных прихожан, среди которых было немало офицеров пакистанской разведки, здание которой располагалось неподалёку от мечети, его проповеди смотрели миллионы людей. Не только в Пакистане и Индии, но и в других исламских и даже европейских странах. Клён оказывал серьёзное влияние даже на абсолютно светский пакистанский истеблишмент, что было, в общем, большой редкостью для религиозных деятелей Пакистана. И одновременно с этим обладал широкой поддержкой городской бедноты, что делало его очень влиятельным и очень опасным для конкурентов как из числа местных политиков, так и западных «партнёров» Пакистана. Красная мечеть создавалась в эпоху войны Советского Союза в Афганистане на деньги саудовских религиозных фондов и в соответствии с требованиями их американских покровителей по подготовке пушечного мяса для моджахедов.
Назначение на должность имама этой мечети в 2008 году имело для Клёна, как для бывшего подполковника КГБ СССР, особое значение. Ещё во время войны в Афганистане в его задачи входила организация информационного и идеологического противостояния противнику. По иронии судьбы, даже приняв ислам, получив пакистанский паспорт и став имамом этой мечети, он, можно сказать, выполнил поручение Партии и Советского правительства. Тем более что отношение к «политическому исламу» в Советском Союзе не было абсолютно негативным. Согласно резолюции XXVI съезда ЦК КПСС, «под лозунгами политического ислама могут зарождаться национально-освободительные движения». Клёну нравилась эта формулировка, потому что она примиряла в его голове имама Абдулхака Касури и подполковника 5-го управления КГБ СССР Анатолия Квасина.
Имам Абдулхак не предал идеалы социализма, но переосмыслил их в соответствии с морально-этической и мировоззренческой концепцией ислама. И воплощал их в жизнь – во всяком случае, в подконтрольных ему медресе, строительных компаниях и фермерских хозяйствах, имущество которых принадлежало его фонду «Амаль». Он выбил оружие из рук капитала и направил его против самого капитала, как сокрушая его идеологически, так и создавая действующую модель социализма в отдельно взятой исламской стране.
Клён ещё раз пролистал брошюру, не вчитываясь в текст, захлопнул её и положил на тумбочку, стоявшую рядом с кроватью. В какой-то момент его пронзила мысль о том, что всё, что он так долго накапливал, кануло в Лету за несколько дней. Но, с другой стороны, волею Всевышнего власть капитала повержена. Это открывает совершенно новые перспективы по созданию общества, построенного на идеалах ислама и идеях социальной справедливости. Здесь и сейчас может быть построен коммунизм. И ровным счётом ничего не могло и не должно было помешать подполковнику Квасину в достижении этой цели.
Что касается исламской общины, то она не исчезла даже здесь, в бункере, с ним находилась группа его последователей, около семидесяти человек – целеустремлённое и дисциплинированное сообщество, в котором каждый знал своё место и свою роль, которой Всевышний удостоил их. Клён чувствовал каждый миг, он чувствовал его пульс, настроение каждого из своих учеников. Каждую секунду он осуществлял чёткий и неусыпный контроль над их деятельностью, словно матка в гигантском термитнике, он, хранивший в своей голове объединённую несокрушимую мощь ислама и марксистско-ленинского учения, был готов произвести на свет десятки тысяч новообращённых членов.
Пока Элькин и компания набивали животы деликатесными продуктами, люди Абдулхака, словно рабочие термиты, в абсолютной темноте обустраивали сектор УЛЬТРА, ориентируясь на задачи не сегодняшнего, но завтрашнего и послезавтрашнего дня. Даже находясь в экстремальных обстоятельствах, он и не думал менять привычный режим работы.
Клён встал с кровати и пересел за добротный сталинский стол. Из кармана длинной рубахи-курты он вынул старый ключ, которым открыл первый ящик стола и извлёк из него старый телефонный аппарат белого цвета с изображением красной звезды. Набрал на диске цифру «пять», через полминуты ожидания на том конце сняли трубку.
– Клён, – уведомил он эфир.
– Крошка, – ответил женский голос.
– Кубика в комнату!
– Jawohl, – ответили на том конце.
Он положил трубку, убрал аппарат обратно в стол и закрыл ящик на ключ. Затем откинулся на спинку стула и, глядя в стену, стал поглаживать зелёное сукно стола. Он отметил про себя, что свет лампы очень удачно падает на дверь и на кровать, оставляя его самого в темноте.
В дверь постучали. Клён извлёк серебряные карманные часы, наследие колониальной Индии, принадлежавшие ранее навабу провинции Синд. Их особенностью было то, что стрелки двигались в обратную сторону, согласно причудливому пожеланию заказчика: он, как и Клён, хотел противопоставить себя неумолимо надвигающейся экспансии усреднённой и обезличенной западной культуры. Клён откинул крышку и, посмотрев на циферблат, отметил про себя: семь минут.
– Сахиб? – послышался из-за двери вкрадчивый голос.
Клён не отреагировал.
Постучали снова, но теперь стуки чередовались с определённой ритмичностью и напоминали азбуку Морзе.
– Войдите, – негромко сказал Клён, сунув правую руку под стол.
Электромагнитный замок разблокировал дверь, и гость ввалился в комнату.
– Ассаляму алейкум ва рахматуллахи ва баракятуху!
– Алейкум ассалям, – спокойно ответил Клён, сложив руки домиком на столе. – Можете присесть на кровать, наидрагоценнейший.
Клёну претили все эти пышности и красивости, ему не нравилось, когда его называли «ваша светлость» или «светлейший имам», но приходилось терпеть: таковы были причудливые правила элементарной восточной вежливости. За многие годы они стали для него вполне привычны.
– Благодарю вас, светлейший имам. Что-то вы немного взволнованы сегодня…
– Благодарю вас за то, что вы в столь тяжёлых обстоятельствах и в столь неудобное время соизволили облагодетельствовать визитом своего покорного слугу, – ответил Клён. – Вы так настойчиво случались в мою дверь, что, полагаю, ваша безграничная мудрость уже успела осветить не только моё скромное жилище.
– Лишь мудрость Аллаха безгранична, да будет он славен и велик, о Светлейший!
– Альхам дулилля, хвала Всевышнему! Но в следующий раз я попросил бы вас соблюдать предписанные меры предосторожности. Потому что даже те чрезвычайные обстоятельства, в которых мы оказались, не избавляют нас от их соблюдения.
– Приношу свои искренние извинения и припадаю к вашим стопам.
– Благодарю, увольте меня от этого, – попросил Клён, – такого поклонения заслуживает лишь Всевышний.
Кубик молитвенно воздел руки, прошептал слова молитвы.
– За допущенный проступок вы будете наказаны в установленном порядке. – Клён придвинулся к собеседнику, вынырнул из тени, извлёк из-под стола блокнот с вставленной в него ручкой. – Теперь приступим к обсуждению наших дел. Вы знаете, что господин Элькин сегодня, вернее уже вчера, проводил поминки по убитым при стрельбе в казино. Нынешние условия не позволяют хранить продукты как следует.
– Да, я знаю, – ответил Кубик, – но серьёзных последствий, я думаю, не будет.
– Вы уверены в этом, о мой премудрый советник?
– Мы приняли все меры, насколько это возможно в нынешней ситуации.
– Какие могут быть последствия? – уточнил Клён.
– Вы имеете в виду политические последствия, ваша светлость?
– Ладно… опустим этот вопрос. Вы завершили подготовительные мероприятия к сеансу связи с Раменками?
– Шильдкнаппе должен был всё подготовить, включая образцы речи, – с гордостью ответил Кубик. – Мы запаслись ими ещё в Исламабаде, во время того самого визита…
Клён помнил тот визит. Тогда Мышкин посетил Исламскую республику Пакистан с официальным визитом, обсуждался широкий спектр вопросов, в том числе сотрудничество в сфере науки и образования. А Клён в ту пору был министром образования Пакистана. Этот визит российского премьера был большой политической победой Клёна, и он воспользовался плодами этой победы сполна. Помимо протокольной встречи он имел двухчасовую беседу с российским премьером с глазу на глаз как доверенное лицо премьер-министра Пакистана Хашима Хана. Как опытный разведчик, Клён моментально срисовал Мышкина: темперамент, привычки, манера разговора. Мышкин был максимально открыт, ведь он воображал себя представителем одной из передовых европейских держав с амбициями великой цивилизации в одной из варварских исламских стран. Клён позволил ему в полной мере ощутить свое величие. Про себя Клён тогда подумал, что российский премьер в общем-то неплохой человек, оптимистичный и добрый, но гораздо лучше он смотрелся бы на посту заведующего кафедрой или максимум декана юридического факультета одного из российских вузов, нежели на посту премьер-министра. Клён преподнёс ему в подарок последнюю модель смартфона, которую недавно начали выпускать в Пакистане на одном из заводов, принадлежавших фонду «Амаль». Они вместе с любопытством тыкали в сенсорный экран телефона, вдохновенно рассуждая о преимуществах и недостатках смартфонов и других гаджетов. Особо перспективной Мышкину казалась одна из разработок американского поискового гиганта. Премьер также продемонстрировал кое-какие приватные фотографии из своей фотогалереи на Фейсбуке. Расстались очень тепло, Мышкин даже оставил свой личный мобильный номер и е-мэйл.

– Скажите, многоуважаемый, вам удалось что-то разузнать о судьбе российского премьера?
– К сожалению нет, ваша светлость. Известно лишь, что его последнее местоположение было в некоем подземном бункере района «Раменки» города Москвы.
Клён прекрасно понимал, о каком бункере идёт речь. Информация о подземном городе ходила в Конторе ещё с конца семидесятых. Даже один из известных бардов знал, что «город строят под землёй, говорят, на случай ядерной войны».
– Во время пребывания наших людей в МГУ получилось ли у них связаться с этим бункером?
– Нет, к сожалению, никто не ответил.
– Что касается радиопередатчика: Кондору удалось выполнить мою просьбу? – поинтересовался Клён.
– Разумеется, ваша светлость. – Кубик протянул Клёну маленький листок с хаотичным набором цифр, видимо, вырванный из блокнота.
Клён придвинул бумажку к себе, открыл блокнот, взял ручку и, разделив числа по группам, стал отмечать схожие элементы. Всех действий собеседника Кубик видеть не мог, так как сидел в полутьме, но было очевидно, что тот читает некий шифр.
– Какие новости? – с нескрываемым любопытством спросил Кубик.
– Всё лучше, чем я предполагал, но не буду обнадёживать вас раньше времени. Замечу только, что вашими важнейшими задачами являются организация бесперебойной работы радиостанции дальнего радиуса действия и мониторинг радиоэфира. Выполнение этого задания я поручаю Шильдкнаппе, вы будете анализировать и обобщать результаты и докладывать мне ежедневно в это же время. Есть ли какие-нибудь проблемы в обеспечении наших сотрудников? Я организовал регулярные поставки с продуктового склада ВИП-сектора. Ваша задача – проявлять должную осторожность и соблюдать режим секретности. Кстати, мебели хватило?
– Всего вполне достаточно, ваша светлость. Согласно вашему указанию, семейным парам созданы наиболее комфортные условия.
– Как ситуация с оружием? – поинтересовался Клён.
– К сожалению, до сих пор нам не удалось получить прямого доступа к арсеналу, его контролируют люди Соболева. Однако мы предприняли некоторые меры на случай беспорядков в бункере.
– Меня это не устраивает. В течение двух-трёх дней мы должны установить полный контроль над арсеналом и получить доступ к тяжёлому вооружению. Вы должны просчитывать и тот расклад событий, при котором Соболев может не вернуться обратно в бункер. Без него военные станут слабо контролируемы и опасны. В такой ситуации нам нужно будет в кратчайшие сроки восстановить порядок во избежание больших потерь.
– Но как это сделать, ваша светлость? – спросил Кубик. – Только вы с вашей проницательностью…
– А вы здесь зачем? Вот и думайте над этим. Поделитесь нашими продуктами с бойцами Соболева, задобрите их. А дальше, за несколько часов до акции, получите оружие – якобы для выполнения задачи на поверхности. Поняли меня?
– Слушаю и повинуюсь.
– Тщательно продумайте детали, это очень важно. – Клён полистал блокнотик, потом, подняв голову, спросил: – А где списки всех проживающих на территории больницы, которые вы должны были подготовить?
– Всё уже исполнено, как вы и велели. – Кубик протянул ему пачку листов А4. Клён пролистал их, водя ручкой по графам напечатанных на них таблиц.
– Та-ак… Данаифар… – ненадолго задержался на одной из граф, просматривая информацию, затем переместился дальше. – Сколько у нас детей?
– Детей до четырнадцати лет – пятьдесят шесть человек.
– Этого недостаточно для выживания популяции, нужно исправить. – Клён пристально посмотрел в глаза Кубику. – Для этого есть только один проверенный способ.
Кубик продолжал непонимающе смотреть на него.
– Пускай наши сёстры напрягутся! А что? Мужья рядом, врачи есть, а то только тушёнку зря поедают. К слову о врачах… Я переговорил с Цессарским о создании полноценной службы медицинской помощи в бункере. Вот список оборудования, которое он просил установить в секторе УЛЬТРА. – Клён вырвал из своего блокнота листок и передал его Кубику. – Большая часть ресурсов есть здесь, но кое за чем придётся выходить на поверхность. Это, кстати, хороший повод для того, чтобы лишний раз получить оружие. Поручение самого Соболева, понимаете ли. Здесь неподалёку были расположены два крупных кардиологических центра со всем стационарным оборудованием и тому подобным, поищите там. Программа максимум – организовать там опорный пункт.
– Ваша светлость, вы как всегда необыкновенно проницательны.
– Такой же проницательности я ожидаю и от вас. Установка указанного оборудования позволит нам начать первый этап исследований вируса, на основании которого мы сделаем дальнейшие шаги и предпримем необходимые меры по адаптации к новым условиям существования. И ещё: жду от вас и Клебанова предложений по организации обучения детей. Срок – завтра, в это же время. И ещё: съездите завтра в торговый центр с людьми Соболева и ещё раз проверьте и пересчитайте наши продуктовые запасы. На основании этого подготовьте справку о запасах продуктов питания – завтра к часу дня для совещания у Цессарского. Пожалуй, на сегодня всё, пока свободны.
– Благодарю вас за то, что не обделили своим вниманием вашего покорнейшего слугу, – рассыпался в привычных любезностях Кубик.
– Да, и ещё. – Клён откинулся на спинку стула. – За нарушение режима секретности нашей работы получите пятнадцать ударов плетью. Храни вас Бог!
– Храни вас Бог, ваша светлость.
Кубик вышел и осторожно закрыл за собой дверь.
Несколько минут Клён пребывал в задумчивости, сидя на стуле, но тут раздался сигнал по телефону местной связи – с ним пытался связаться кто-то из ВИП-сектора. Клён выждал некоторое время, пропустив первый звонок, но, когда позвонили второй раз, решил поднять трубку.
– Здорово, Костик! – услышал он в трубке бодрый голос Соболева.
– Да… эм, да, доброй ночи… – специально протянул Клён, чтобы сымитировать сонливость.
– Не спится тебе, я смотрю. Ночные гости замучили.
Клён помолчал.
– Зайдёшь?
Соболев сделал длинную паузу, по-видимому, он был раздражён.
– Ладно, жди.
Примерно через пять минут, услышав звук шагов в коридоре, Клён нажал на кнопку открывания дверного замка. В комнату влетел Соболев, одетый в простой камуфляж. Клён обратил внимание, что оружия у него нет. В первые секунды Соболев не заметил Клёна, находившегося в тени; тот приподнялся и, перегнувшись через стол, протянул обе руки для рукопожатия.
– Привет, Константин Фёдорович! Какая у вас рубашечка интересная.
– Спасибо, у вас тоже.
– Присаживайтесь, Дмитрий Оттович.
Клён указал на кровать. Соболев сел, согнув прикроватную лампу таким образом, чтобы её свет не бил ему в глаза.
– А может, стакан воды? – с загадочной улыбкой спросил Квасин.
– Ты, я смотрю, уже обжился.
– А что, не должен был?
– Ты прекрасно понимаешь, о чём я, – с нажимом произнёс Соболев.
– Если честно, пока нет… – На лице Квасина сохранялась всё та же загадочная улыбка.
Соболев влез за пазуху и извлёк оттуда «зиг-зауэр 226» с глушителем.
– Вот те раз! – с неподдельным удивлением воскликнул Клён. Его правая рука уже лежала на рукояти его собственного именного пистолета Макарова, спрятанного под столом.
– Не морочь мне голову!!! – заорал Соболев – Ты что-то задумал, но я пока не могу понять, что. Собираешься исламскую революцию устроить в пределах отдельно взятого бункера?!
– Какая революция, дорогой? – Квасин умело сымитировал кавказский акцент, театрально раскинув руки.
– Как ты понимаешь, дорогой, мы это нашли не в оружейной комнате, а прямо на кухне ВИП-сектора, под декоративной обшивкой. И кто же это у нас такой любитель немецкого оружия, мать его?!
– А… – удивлённо протянул Клён. – Ну, это может быть кто угодно.
– Не может быть, Константин Фёдорович, не может быть! Вот возьмём мы сейчас, проверим этот пистолетик на отпечаточки пальцев, и я зуб тебе даю – найдём там Мать, ну или Крошку, на худой конец.
– Ну, можете проверить, – спокойно предложил Квасин.
– Ты понимаешь, на какой риск я пошёл, приглашая тебя сюда… Костик? – прошипел генерал. – Да ещё и со всей этой твоей шоблой? Хотя ты один стоишь всей «Аль-Каиды» вместе взятой. Пойми: та поддержка, которую я тебе оказываю, не означает того, что кто-то хочет здесь применить твои идеи на практике. Скажу больше, – прищурился Соболев, – меня от них воротит! Всё, что я делал для тебя раньше, я делал ради Родины, ну и ради нашей с тобой старой дружбы. Именно ради этого я общаюсь со всеми этими крошками, кубиками, кондорами. В обычной жизни я послал бы их на хер. Здесь не БДСМ-клуб для радикальных исламистов. Ни я, ни все остальные, по большей части, не хотят ни для себя, ни для своих детей того будущего, которое ты собираешься им навязать!
– Ну, навязывать я пока ничего и никому не собираюсь, – спокойно произнёс Квасин, – однако если тебя интересуют мои планы на будущее, мы можем поговорить об этом. У тебя-то какой план, Дмитрий Оттович?
Соболев сжался и промолчал.
– Ты хоть понимаешь, что если мы будем жить так, как сейчас, то вряд ли протянем даже полгода. Вот подумай: какого будущего ты хочешь для своих детей? Да, кстати, у тебя же их нет!
– Но это не значит, что… – задумчиво произнёс Соболев.
– Это значит, что мы должны избавиться от балласта, который тянет нас ко дну, – с нажимом произнёс Квасин. – Это значит, что мы должны справедливо перераспределить ресурсы внутри нашего сообщества. И это значит, что мы должны создать научную и производственную базу для нашего выживания и выживания будущих поколений. Не всё ещё потеряно. Как, кстати, продвигаются дела с подготовкой поездки в Раменки? – перевёл разговор на другую тему Клён.
Соболев ещё не успел остыть и некоторое время не отвечал: видимо, сказывалась усталость.
– Всё, в общем, готово, – мрачно произнёс он наконец.
Квасин откинулся на спинку стула:
– Я готов помочь всем, чем смогу.
– Да ничего мне от тебя не нужно, – устало сказал Соболев, – занимайся своим делом.
– Своим – это каким? – поинтересовался Клён. – Могу у вас в комнате убраться, не желаете?
Соболев резко поднялся с кровати и бросил пистолет на стол:
– Да пошёл ты…
И пошёл в выходу, Клён едва успел нажать кнопку электромагнитного замка, прежде чем Соболев ухватился за ручку. Тот остановился в дверном проходе и язвительно бросил:
– Передавай привет своим крошкам, скажи, чтобы поменьше долбились там наркотой, а то, говорят, их там плющит вовсю.
– Что, простите? – недоумённо поинтересовался Клён.
Но Соболев уже ушёл. Дверь автоматически захлопнулась за ним, Квасин с тяжёлым сердцем убрал «зиг-зауэр» в ящик стола и отошел ко сну. До утреннего намаза оставалось полчаса.

Слабое сияние светодиодных ламп тонуло в кромешной тьме жилого блока сектора УЛЬТРА, старая мебель была полностью собрана и расставлена по своим местам. До блеска вычищенный бетонный пол отражал свет ламп. Мина Хан лежала на койке с ручным фонариком и перебирала содержимое своего кошелька. Там было много интересного: паспорт гражданки Евросоюза на имя Лизхен Вайс, российский паспорт на то же имя, удостоверение сотрудницы посольства Пакистана в России, удостоверение военнослужащей пакистанской армии, ключ-карта с эмблемой группы компаний «Славянский», банковские карты и ещё какие-то бумажки с телефонами.
Перебирая карты, она обнаружила «Визу» с именем владельца Франческа Бертильони. «Что ещё за Франческа, – подумала она, – ерунда какая-то». Собрала все карты и документы, запихнула их в кошелёк и засунула его в рюкзак цвета хаки, стоявший рядом с кроватью.
Через пятнадцать минут ей надо было заступать в наряд и патрулировать сектор УЛЬТРА по совместному распоряжению полковника 24-й отдельной бригады специального назначения ГРУ Смирнова и лейтенанта-полковника Абдуллы Хана, командующего сводным отрядом «Асрар» Группы специального назначения армии Пакистана. Патруль должен был проходить через все помещения сектора УЛЬТРА, которые не были изолированы, каждые пятнадцать минут. Честно говоря, ей не хотелось снова надевать ОЗК, хотя они были достаточно комфортными по сравнению с теми, которые использовались в российской армии. Патруль должен был проверять герметичность переборок и шлюзовых комнат между помещениями сектора УЛЬТРА, отсутствие пыли, произвести замеры температуры и влажности во всех комнатах сектора.
В каждом помещении были установлены термометры и гигрометры; кроме того, существовала централизованная система измерения, показания которой выводились на пульт дежурного офицера.
Патруль, разумеется, был вооружён, оружие хранилось в оружейной комнате, которую охраняли люди Соболева, и выдавалось по личному указанию полковника Смирнова. Такая дискриминация не всем нравилась, тем более что в казарме Группы специального назначения все солдаты имели личное оружие и всё необходимое снаряжение при себе: пистолеты и штурмовые винтовки хранились в прикроватных ящиках. Также в ящике всегда хранился готовый к применению костюм биологической защиты немецкого производства и снаряжённая разгрузка. Здесь же все чувствовали себя если не в плену, то как минимум голыми.
Автоматический запирающий механизм двери пришёл в движение – кремальера повернулась. Луч мощного фонаря ударил Мине в лицо и на мгновение ослепил её; ещё не слыша команды, она уже соскакивала с кровати.
– Хан, ко мне!
Мина быстрыми, отработанными до автоматизма движениями натянула на себя костюм биологической защиты с интегрированным бронежилетом, обтягивающий костюм, похожий на те, какие носят водолазы. Затем шагнуть в более просторный с интегрированными бронепластинами, застегнуть, зафиксировать замок-«молнию», надеть лицевую шлем-маску, капюшон, загерметизировать… Часть действий выполнялась уже на бегу, в коридоре уже выстроился патруль, закончивший дежурство, и понемногу выстраивался вновь формируемый.
«Пронесло, – подумала Мина, – я была второй». Расслабляться было нельзя, так как даже здесь невыполнение тех или иных нормативов каралось телесными наказаниями.
Оба патруля были выстроены в коридоре друг напротив друга, незнакомый ей унтер-офицер докладывал разводящему о том, что в ходе патрулирования никаких чрезвычайных происшествий не произошло: где-то нужно подчистить, подмыть, подкрасить, но не более того. Разводяший что-то пробубнил себе под нос, Мина не смогла понять, что. Затем прозвучала громкая команда:
– Патрулю передать оружие!
Солдат, находящийся напротив Мины, подошёл к ней, быстрым отработанным движением снял с плеча «Абакан», отсоединил магазин, показывая, что он полон, щёлкнул затвором. Затем вставил магазин обратно и, поставив автомат на предохранитель, передал его Мине. Затем, таким же образом, он передал пистолет «зиг-зауэр 226» и две наступательные гранаты, развернулся кругом и встал в строй. Все остальные повторили тот же манёвр.
– Лейтенант второго класса Джексон за старшего. К патрулированию сектора УЛЬТРА приступить!
Патруль синхронно развернулся направо и пошёл по коридору, освещаемому мощным фонарём старшего патрульного. Их автоматы также были оснащены тактическими фонарями.
Мина подумала, что при стрельбе из «Абакана» непонятно, кому в этих узких коридорах нанесёшь вреда больше – противнику или себе. А для пистолетов было всего по два магазина, патроны от «макарова» калибра 9×18 плохо подходили для натовского оружия, разработанного под калибр 9×19 мм. Наверное, Соболев придумал это специально…
Грубый окрик сзади отвлек Мину от размышлений:
– Субедар Ибрагим – двадцать ударов плетью!
Мембрана переговорного устройства делала все голоса похожими, однако голос Аиши Эттингер сложно было спутать с другим. Она имела звание лейтенанта-полковника и стояла у истоков роты «Захра» Группы специального назначения, так называемого отряда смертниц. Именно на нём испытывалось новое биологическое оружие, создаваемое в рамках проекта «Ультра» совместными усилиями России, Китая, Ирана и Пакистана. Большая часть членов отряда учились в медресе при Красной мечети. Среди членов отряда было немало европеек, в том числе и сама Мина, в прошлом Лизхен Вайсс, гражданка Германии.
Эттингер была австрийкой. В отряде имелись также гражданки Швеции, Норвегии, Франции. В последнее время в учебный лагерь в Аботтабаде привезли много норвежек, Мина не знала почему. До 2007 года в отряд набирали в основном учениц медресе Джамия Хафса, которые соответствовали физическим требованиям Группы специального назначения. После захвата армией кампуса медресе и его вынужденного переноса в пригород Исламабада стали больше брать из Европы. Такое решение командование армии не могло принять без согласования с имамом. Почему он принял такое решение? Мину это не особо интересовало.
Что было для неё загадкой, так это то, что если в Норвегии имелись такие женщины, как тут, то как мог какой-то Брейвик безнаказанно расстрелять семьдесят человек и никто даже не осмелился оказать ему сопротивление. Да если бы он попался сестрёнкам Мины, его разорвали бы на части голыми руками. Таких Брейвиков она видело немало, с самого начала своей карьеры в отряде моджахедов Армии освобождения Косова. Потом Ливан – «Хизболла», затем работа инструктором в Силах Кудс Корпуса стражей исламской революции в самом Иране, потом перевод в Пакистан для работы в рамках секретного международного проекта. Там в основном были камеральные и полевые испытания биологического оружия, вакцин, средств защиты и так далее. Были, правда, и передышки – короткие командировки в Афганистан в интересах «Интер Ойл», ну и иногда антитеррор совместно с рейнджерами.
Платили, конечно, хорошо, не то что в спецназе ГРУ. Да и казармы! Кто-то говорит, что Пакистан бедная страна, а пускай зайдут в казармы Группы спецназначения армии Пакистана и казармы спецназа ГРУ и сравнят! Особенно Мине запомнился забетонированный унитаз, напоминавший трон, в одной из российских казарм.
Патруль двигался по хозяйственным помещениям сектора УЛЬТРА, периодически включая свет и проверяя показания температуры, влажности и прочего. Но мыслями Мина была рядом со своим мужем, лейтенантом-полковником Абдаллой Ханом, Куртом Вайссом, или Кондором. Он заразился, и теперь они не могли быть вместе. Наиболее мучительным во всём этом было то, что он вроде как был ещё жив и вполне здоров, но в любой момент мог превратиться в кровожадное чудовище или умереть.
Аиша Эттингер, или Матушка, как её обычно называли, говорила, что можно вынести любую боль, если жить ради Аллаха, и что в Судный день те, кто любил друг друга во имя Всевышнего, окажутся под сенью его Престола. Но одно дело – произносить слова, а совсем другое – прочувствовать их на своём опыте и жить согласно им. Мелочные страстишки часто отвлекают от важных, нужных, поистине желанных вещей. Вот, например, Мине хотелось иметь детей, и Матушка, несмотря на всю свою суровость в отношении воинской дисциплины в подразделении, постоянно напоминала ей об этом. Но, как часто бывает, сначала Мина с Абдаллой хотели купить дом, потом – заработать денег на то и на это, дальше имам распорядился отправить их в Германию для работы под прикрытием – в общем, детьми они так и не обзавелись.
«Такой ерундой занимались, как оказалось в итоге», – сокрушалась про себя Мина.
Тут она обратила внимание, что патруль приблизился к жилому отсеку русских. По инструкции нужно было проверить всё досконально, включая солдат отдыхающей смены. Включать основное освещение ночью каждые пятнадцать минут было неразумно. В УЛЬТРА спали мало, по четыре-пять часов в лучшем случае, и каждого регулярно осматривали, освещая фонариком, проверяли температуру и пульс. Всем было велено во время сна приковывать себя наручниками к койке, а сами койки были надёжно прикручены к полу.
Старший патруля Джексон подошёл к двери между отсеками и произнёс в рацию с англосаксонским акцентом: «Скворец! Скворец!»
По рации ответили: «Молодец!»
«Что за чушь, – подумала Мина. – Очередная шутка Смирнова?..»
Массивная дверь открылась. Часовой попытался посветить фонариком в лицо лейтенанту Джексону, но тот резко отстранил его руку.
– Ну, что, Скворец, как проходит операция «Дупло»? – пошутил часовой.
Джексон не ответил и прошёл вперёд, но шедший за ним солдат сбросил автомат с плеча и взвёл затвор. Часовой струхнул, попытался снять свой автомат, но оказался прижат к стене узкого коридора двумя другими патрульными.
Такие инциденты не были редкостью. Правда, обычно всё заканчивалось словесной перепалкой, иногда дракой – стрельба тут никому не была нужна. Проверка жилых отсеков являлась самой напряжённой частью патрулирования. Патруль должен постоянно быть готов к уничтожению заражённых: и иранцы, и русские постоянно боялись, что одни перестреляют других, а потом доложат начальству, что те, дескать, заразились вирусом.
От имама недавно получили секретное распоряжение: женщинам в операциях на поверхности не участвовать. Для замужних выделить отдельные комнаты. Но легче было сказать, чем сделать, ведь Смирнов никогда этого не разрешит из принципа, а чуть что – нажалуется Соболеву, а может быть, и этому жирному борову из русской контрразведки.
Имам определил Мину в дневное время в наряд на кухню ВИП-уровня в качестве подсобного работника, а два дня назад дал ей неожиданное поручение: отравить пищу, которую собирались подать к столу на поминки по жертвам стрельбы в казино. Вид отравляющего вещества Мина была вольна определить сама, ведь у неё был большой опыт в подобных вещах. Главным условием было то, что факт отравления не должен быть выявлен обычными средствами, которые имеются у медслужбы Цессарского.
По возможности следовало ликвидировать Элькина и Бурова, но такой возможности не представилось. Контрразведчик не был глуп, его люди постоянно дежурили на кухне, и кроме того, среди персонала у него наверняка имелись осведомители. Поэтому пришлось действовать грубо – травить всех, но не слишком сильно. Официальной причиной отравления должно было стать употребление пищевых продуктов, накопивших ботулинический токсин по причине нарушения режима хранения в результате нештатного отключения холодильной установки. Конечно, отключение холодильника, возможно, и имело место в действительности, но вряд ли кто-то сможет рассчитать, сколько токсина ботулизма уже было в пище на момент её употребления, а сколько туда было искусственно добавлено. Тем более что каждый съест разное количество еды. Мина допускала возможность летальных исходов, но надеялась, что ненужных смертей всё-таки удастся избежать.
«Действие яда должно было начаться часа четыре назад. Странно, что всё так тихо», – начала волноваться Мина.
Патрульные вошли в отсек с автоматами наперевес, готовые к любой провокации. Отдыхающие русские солдаты ругались на патрульных самыми последними словами, особенно когда те освещали фонарями лица и проверяли пульс, а у некоторых и температуру. Мина обратила внимание на то, что офицеры и солдаты, которые были часто задействованы в мероприятиях на поверхности, спали как убитые, а те, кто сидел в бункере, дергались от света фонаря, просыпались, начинали пихаться и ругаться матом.
– Да что ты лупишь в глаза, твою мать! – Вояка ударил Мину по руке. Не обратив на это внимания, она расстегнула карман и извлекла из него три маленькие консервные банки.
– Ух ты! – изумился спецназовец. – Красная икра! Ну, Скворец, ну ты и молодец, ох какой же ты, мать, молодец! – знакомый капитан Зарецкий убрал банки под подушку.
«Покушай, – подумала Мина, – пригодишься. Вы, русские, со своим Смирновым жрёте одни консервы да сухпайки. Наши-то давно едят нормальную пищу из запасов обитателей ВИП-уровня».
Имам всегда заботился о своих учениках. Очевидно, что больные и слабые солдаты неэффективны, но логику русских командиров понять, хоть убей, невозможно. Один раз Смирнов нашёл у своего зама, подполковника Ивлева, еду с виповской кухни и разорался так, что было слышно чуть ли не на всем уровне. Побежал докладывать Соболеву, а, не найдя его, сдуру ляпнул об инциденте жирному контрразведчику. После это неделю ничего стащить с элитной кухни не удавалось никому. Да и тот же Ивлев ходил к ним в отсек попрошайничать. В общем, с организацией снабжения у русских дерьмово. А всё из-за одного идиота Смирнова, которого никто менять, видимо, не собирался.
«Русские вообще-то великий народ, только вот всякие смирновы постоянно подводят», – сделала умозаключение Мина.
Этот Смирнов ещё и бункере постоянно сидит, брюзжит, пытается командовать. Один раз он уже схлопотал от Матушки по шеям, тогда тоже попытался доложить руководству. Получил люлей от Соболева и вроде как заткнулся, но его гнусное растлевающее влияние продолжало чувствоваться повсеместно.
– А что это ваши ребята крутятся вокруг оружейной комнаты? – спросил вдруг Зарецкий.
– Кто тебе сказал? – насторожилась Мина.
– А нас сегодня полковник инструктировал, распорядился, чтобы при любых попытках проникновения открывали огонь без предупреждения.
Солдаты на койках тихо засмеялись.
– Что ещё ваш командир рассказаль? – Мина не очень хорошо говорила по-русски, поэтому старалась не употреблять жаргон, дабы не попасть впросак.
– Да забей ты на него с прибором, забей, – успокоил Зарецкий.
– Когда наверх пойдёшь? – поинтересовалась Мина.
– Не знаю, тут наш голубок-полковник забегал с каким-то секретным спецзаданием. Опять людей положим зазря.
– А что Соболев? В смысле, он не может помочь?
– Да и не будет, его самого нагрузили наши толстые ублюдки Буров и Элькин. Он сам пойдёт.
– Элькин – еврей?
– Таки да, сестрёнка.
– Ладно, пойду, – Мина боялась отстать от своих. Она заметила, что патруль уже покидает помещение, и выбежала из жилого отсека русских.
Затем патрульные проследовали к оружейной комнате. Вход в неё закрывался массивной бронированной дверью. По-видимому, это помещение было оборудовано задолго до Заражения. В выступе стены виднелись бойницы для караульных. Там находились люди Смирнова, на этот пост он ставил только самых преданных.
– Скворец! – вызвал Джексон караульного.
– Молодец! – ответили ему.
Он подошёл и постучал кулаком в дверь.
«Вряд ли они услышат там, внутри», – размышляла Мина. Но прикладом автомата Джексон воспользоваться не захотел, видимо, опасался неадеквата со стороны караульных.
– Чё ломимся, Скворец! У нас указание начальства никого не пускать в оружейную комнату! – крикнули по рации так, что услышала даже Мина.
Джексон развернулся к патрульным, те, прижимаясь к стенам, занимали позиции вне секторов обстрела караульных. Сделать это было сложно, так как бойницы располагались в углах коридоров с обеих сторон, так что прятаться было попросту негде. Кроме того, тех, кто избежит прямых попаданий, обязательно заденет рикошетом.
«Гранатой тут тоже не возьмёшь», – пожалела про себя Мина.
Бойницы раскрылись, оттуда высунулись стволы автоматов Калашникова.
– Давай, Скворец, проваливай отсюда! Бегом!
Джексон с демонстративной медлительностью развернулся к шлюзовому отсеку научных помещений сектора УЛЬТРА.
Процедура прохождения обеззараживания в шлюзе была не самой приятной. Дышать при такой высокой температуре становилось невыносимо тяжело. Три минуты, казалось, длились вечность.
Наконец дверь в соседнюю комнату открылась, и патруль выбежал из шлюзовой камеры. Помещение, примыкавшее к шлюзовой камере, было отделено от основных помещений научного блока. Патруль проследовал через отсек гидропоники. Далее прошли виварий, медицинскую лабораторию. Все помещения были пусты. В темноте горели разноцветные светодиоды, шумели кулеры компьютеров.
«Видимо, у учёных пересменка, – подумала Мина. – Тихо, как в могиле».
В производственных помещениях тихо работали компрессоры холодильных камер, в которых хранились реагенты, использовавшиеся учёными. Из производственного отсека повернули направо и подошли ещё к одной шлюзовой камере. В этот отсек Мина никогда не заходила. Старший патруля вызвал кого-то по рации:
– Нарцисс, Нарцисс!
На том конце что-то ответили. Потом Джексон произнёс: «Шорох!» Затем патруль развернулся и двинулся в обратную сторону. Там за шлюзовой камерой находились старые помещения, заваленные всяким хламом ещё с конца пятидесятых годов.
«Альхамдулиллях! Если в научном отсеке никого нет, значит, можно будет сюда не ходить, пока не появятся учёные», – порадовалась Мина. Те отсеки, в которых не было персонала, патрулировались реже. Обычно учёные работали посменно, с ними вместе дежурили несколько караульных для того, чтобы лишний раз не проходить обеззараживание.
После шлюзовой камеры патруль проверил ещё несколько складских помещений. Наконец, подошли к комнате дежурного. Вход, как и в оружейной комнате, был перекрыт бронированной дверью с бойницами для охраны.
Джексон подошел к аппарату внутренней связи и вызвал дежурного:
– Скворец!
– Молодец!
Дверь открылась. Внутри располагался пульт дежурного с различными кнопками и лампочками. Матушка и капитан Зарецкий сидели за столом и пили чай с сухарями. Ахмад Фишер, не замечая вошедший патруль, колдовал над пожарной сигнализацией.
– Ассаляму алейкум, госпожа! – начал Джексон. – Во время патрулирования никаких чрезвычайных происшествий не произошло!
– Алейкум ассалям! Ачча! Ачча! – задумчиво произнёсла Матушка. – Следуйте в жилой отсек, доложите дежурному офицеру и сдайте оружие.
– Джи хо ханум сахиба! – Джексон браво отдал честь. – Патруль – кру… гом! Шагом – марш! – Он старался все делать правильно, чтобы не получить плетей под конец наряда, хотя и это не было стопроцентной гарантией.
Патруль выходил из поста дежурного. Снаружи их ждал разводящий – судя по голосу, русский подполковник Ивлев.
– Мина, разоружишься, потом зайди сюда! – неожиданно позвал Эттингер.
«Что ещё за дела?! Неужели какой-то косяк?!» – заволновалась Мина. Ей тоже очень не хотелось получать плетей за нарушение установленного порядка несения службы.
Через пять минут Мина была в дежурке, уже без оружия и защитного костюма.
– Салям алейкум!
– Алейкум ассалям!
– Как твой муж? – сразу взяла быка за рога Матушка.
– Альхамдулиллях! – с натянутой улыбкой ответила Мина. Ей хотелось побыстрее свалить.
– Позвони! Номер 10–11, – Эттингер указала пальцем на телефон, висевший на стене.
– Слушаюсь! – Мина быстро набрала номер. Через пару секунд она услышала знакомый голос своего мужа.
– Салям алейкум!
– Алейкум ассалям!
– Как дела? – выпалил Абдалла.
– М-м-м… Нормально. – Мина боялась демонстрировать свои чувства в присутствии посторонних. – Ты как там? – поинтересовалась она, скрывая подступившее волнение.
– Работы много, – безразлично ответил муж.
Это означало, что ситуация у него хуже некуда.
– Ну, как живешь? Принести чего?
– Да ты что? Здесь всего навалом, жратвы – море, а интерьеры – просто шик. Натуральный дуб, орех, плитка мраморная. Я такого в жизни не видел. Только… тебя не хватает.
Мина промолчала. Ей стало очень грустно оттого, что она опять из-за каких-то пустяков не может быть вместе с любимым человеком, а ведь тот скоро может умереть.
– Ты после дежурства? – поинтересовался Абдалла. – Матушка рядом?
– Да.
– Ладно, попытаюсь организовать встречу на поверхности. Давай, не грусти! Да хранит тебя Всевышний Аллах! Дай Аишу.
– Госпожа, вас, – сказала Мина, передавая трубку.
– Да… Да… Хорошо… Действуй! Я передам ему. Да… Организую ваш разговор… Нет… Часов в десять утра. Да… Храни тебя Господь!
Положив трубку, Эттингер снова опустилась за стол. Зарецкий дремал. Фишер продолжал свою работу.
Вдруг телефон снова зазвонил. Мина была к нему ближе всех и сразу подняла трубку. Она тут же узнала вкрадчивый, но жесткий голос имама.
– Клён! – он произнёс только одно слово.
– Крошка, – ответила Мина, бросив косой взгляд в сторону Зарецкого. Главное, чтобы он ничего не разнюхал. Хотя вроде и свой человек, а все равно может что-нибудь доложить Ивлеву или Смирнову.
– Кубика в комнату! – отчеканил имам.
– Яволь! – Мина не успела подумать на русском языке.
Эттингер обернулась с вопросительным выражением лица и кивнула Мине. Та нарисовала в воздухе пальцем квадрат и показала наверх.
– Понятно! Я вызову его. Иди отдыхай! Следующий наряд в соответствии с графиком, – скомандовала Матушка.
Мина развернулась и почти бегом покинула дежурку.
«Понеслось!» – подумала она.

Аликберов бежал по тёмным коридорам. За ним гналось существо, уже не напоминавшее человека. Некогда дорогой костюм висел на нем лохмотьями, ногти успели забиться грязью, лицо покрывала тёмная щетина.
Существо было небольшого роста и тщедушного сложения, с непропорционально большой головой, но одно это внушало страх. Только бы не укусил, только не это! Кажется, в бункере уже не осталось живых – лишь обглоданные трупы. Неужели он всех съел?! Нет! Он не мог, в него бы не влезло, да и времени прошло слишком мало…
Тут должно быть несколько тысяч человек, где они все? Где охрана?! Он искал, искал, но нашел только этого монстра…
– Твит-ретвит, твит-ретвит! – завывало существо.
Аликберов бежал изо всех сил, спрятаться было негде, казалось, ненавистное «твит-ретвит» становится всё ближе. Единственным источником света был экран айпада в руках существа.
– Тоньше! Ещё тоньше! – вопило оно. – Твою фотку в Инстаграм! Лайкни меня, где ты? Ну где?! – плаксивым голосом вопросило существо. – Ты себя плохо ведёшь – дислайк, – констатировал монстр. – А у меня есть новые твиты, очень актуальные, я всегда в тренде! Лайкни меня!..
Аликберов забился в самый дальний угол небольшого технического помещения. Судя по звукам, существо искало его. Это была игра в прятки на выживание. И Аликберов сам начал эту игру. Теперь он особенно отчётливо понимал, что он бывший вице-премьер бывшей Российской Федерации. А его непосредственный начальник превратился в это… не было слов для того, чтобы охарактеризовать его существо: карлик, Голлум нового времени. Называть его прежним именем не было никакого смысла.
– Это я, Димон, – словно в ответ на его мысли отозвалось существо. – Димон – довольно мягкое прозвище для Интернета.
Слово «Интернет» было произнёсено с придыханием, как будто речь шла о святыне или божестве.
Послышались шаркающие шаги, света становилось все меньше, его источник медленно удалялся. Слышалось грустное бормотание: «Твит-ретвит, ты меня унфолловишь…»
Когда глаза адаптировались к темноте, Аликберов наконец смог выбраться из своего закутка. Он не мог понять, что стало с остальными, он не мог вспомнить, как очутился здесь. Его разум был настолько заполнен ужасом, что память безмолвствовала. Нужно было отсюда выбираться, но как выбраться незнамо откуда? Что-то забытое, словно бы из детства, подсказывало Аликберову, что нужно двигаться на север, на севере всегда выход и спасение. Нужно на каждом повороте сворачивать налево. Налево и на север – направление выбрано. Аркадий Бениаминович поднялся на ноги, наскоро ощупал себя – крови не было, значит, не ранен. Хотя как тут определишь – кругом пыль, а тело на адреналине.
Определить, как глубоко он находится под поверхностью земли, Аликберов не мог, плана убежища он не знал, знал лишь, что бункер весьма обширен и в нём может быть размещено более пятнадцати тысяч человек.
Да, по-другому он представлял себе пребывание в Раменках. Думал, будет встреча, всем вколют антивирус, а тут… память отказывалась пояснять, что тут произошло. Что же стало с охраной? Соболев ведь позаботился об охране…
Голова отозвалась тупой болью. Нужно было двигаться вперёд. Пока соскучившееся существо снова не начало поиски – ему тут явно было одиноко: всех съел, а потом заскучал. Наверное, его жизнь и вправду напоминала жизнь толкиеновского Голлума: у него тоже была своя Прелесть, а питанием служили случайные путники или забредающие в бункер мутанты.
Мутанты. Как одно тщедушное существо смогло сопротивляться ордам мутантов, царящим на поверхности? Наверное, он смог взять под контроль оборонные системы комплекса. Хотя при чём тут системы, как он может ими управлять? Одно дело управление сложными системами, и совсем другое – сидение в социальных сетях…
По рассказам Соболева, у мутантов оставались только инстинкты и отработанные до автоматизма навыки. Именно поэтому те, кто в прошлой жизни был профессиональным военным, после мутации умели плохонько стрелять. Профессиональных стрелков среди них не было лишь потому, что мало кому в Москве приходилось воевать каждый день. Именно поэтому обращение с оружием не перешло в рефлекс.
В своём поведении мутанты были примитивны, ими двигали естественные потребности, главной из которых была потребность в пище. Но у монстра наверняка ещё была потребность в общении, существо было социальным. Оно не смогло безболезненно пережить крах социальных сетей, и теперь жадно искало общения на всех уровнях.
Аликберову казалось, что сплетение коридоров продолжается бесконечно и с каждым новым поворотом они становятся у´же. Это было блуждание в темноте, а шаги гулким эхом отдавались в пустоте. Казалось странным, что вместо современного покрытия здесь лишь грубый бетон, кое-где даже виднелись силуэты выступающих металлоконструкций. В голову пришла мысль, что их лучше избегать, дабы не пораниться.
Он побрёл дальше, стараясь внимательнее смотреть под ноги, глаза его плохо видели в темноте, свет больше не исходил ниоткуда, поэтому различить можно было только тёмные очертания предметов. Следовало идти, куда – это было не так уж важно, лишь бы подальше от существа.
Неожиданно коридор расширился, превратившись в небольшой зал. Аликберов подумал, что здесь можно будет найти что-нибудь полезное, не может же бункер целиком и полностью состоять из коридоров и маленьких каморок технических помещений. Но кругом была такая же пустота, словно бы кто-то вынес из бункера всё ценное, перед этим вырубив освещение. Поняв, что ничего нужного найти не удастся, он продолжил движение вперёд.
Неожиданно Аликберов налетел на стену. Подумав, что в темноте просто потерял ориентацию, он сдвинулся влево, надеясь найти проход, – но и там была стена. Вправо – тот же результат. Аликберов заметался по помещению, адреналин неистово впрыскивался в кровь – кругом были стены. А откуда-то сзади появилось лёгкое белёсое свечение. Оно приближалось.
Паника подступила вплотную, она уже была готова вырваться наружу истошным криком. Свечение становилось ближе, и вот уже стал виден маленький сгорбленный силуэт. Голова существа склонилась над планшетным компьютером, казалось, оно ничего не видит. Неожиданно существо подняло голову и посмотрело перед собой. Взгляд маленьких карих глаз был направлен точно на Аликберова.
– Привет, – сказало существо и улыбнулось. – Я хочу тебя зафрендить, стань моим другом.
Неожиданно Аликберов понял, что существо и вправду очень одиноко. В его глазах была такая грусть, такая мольба и искреннее сожаление…
– Привет! – ответил Аликберов. В горле было сухо, и приветствие получилось больше похожим на хрип. – Давай дружить.
Он надеялся, что этой фразой удастся проложить некий коммуникативный мостик к взаимопониманию, наладить с монстром контакт и, главное, выжить.
– Давай сделаем селфи на память, – предложило существо, – я люблю фотографировать.
– Давай, – согласился Аликберов, – прикольно должно быть.
Существо неспешно подошло к нему, обняло за шею и быстрым свайпом активировало камеру планшета.
– «Эйр два», – похвасталось чудовище, – на десять процентов тоньше и на двадцать пять легче. Широкоугольная фронтальная камера со вспышкой. Мне из Америки привезли, за неделю до старта официальных продаж…
Существо продолжило настройку камеры: пропорции фото, цветовые фильтры… Через несколько секунд всё было готово.
– Классное фото в Инстаграм! – провозгласил монстр.
Раздался звук щелчка затвора камеры, вспышка высветила лицо Аликберова. Снимок был готов.
Внезапно рука существа исчезла с шеи Аликберова, и он ощутил резкую боль в правом боку, в районе печени. Ладонь существа полностью вошла в его тело, ногти разрывали ткани. Попытки вырваться только усугубили страдания. Левой рукой Аликберов попытался нанести существу удар по голове, но движение из-за болевого шока получилось смазанным. В отместку чудовище вцепилось ему зубами в руку…
От резкой боли в руке Аликберов проснулся – всё это было лишь кошмарным сном. Глубокий порез на руке снова болел и кровоточил, видимо, швы начали расходиться. Он нажал на кнопку вызова медсестры, но в течение трёх минут никакой реакции не последовало. Тогда он попытался позвать врачей. В коридоре слышались быстрый топот и какая-то возня.
Аликберов попытался снова позвать кого-нибудь, но в горле было так сухо, что вместо крика вырвался хрип. Он протянул левую руку к прикроватной тумбочке, но трубки капельницы изрядно ограничивали движения. Сделав некоторое усилие, Аликберов дотянулся до стакана и жадными глотками выпил воду. Во рту остался противный сладковатый привкус. Он ещё раз попробовал позвать кого-нибудь, на этот раз у него ничего не получилось. Оставив попытки, Аликберов снова начал проваливаться в липкое забытьё.

Бегемот проснулся около двух ночи, его мутило. Он еле успел добежать до туалета. Только-только устроившись в кровати, он снова почувствовал, что ему надо срочно посетить ту же точку. «Что за чёрт?! Колбаса несвежая была, что ли?» – размышлял он, сидя на унитазе. Живот крутило и жгло, тошнило. Через десять минут генералу Бурову стало казаться, что у него болит всё. Он посмотрел на себя в зеркало и увидел землистое осунувшееся лицо с ввалившимися глазами. «К чёрту церемонии!» – решил он, хватая трубку телефона и набирая номер медсанчасти.
Еще минут десять он терзал трубку, но в ухо ему били только длинные гудки. «Чёрт, куда же они все подевались, спят, наверное, на дежурстве. Ну, ладно, сейчас я им устрою!» – Бегемот надел халат и прямо в тапочках побежал по коридору.
Бежать было тяжело, он всегда предпочитал размеренную ходьбу бегу. Точнее, предпочитал вообще не ходить, а сидеть в кресле, посылая туда и сюда помощников и секретарей. Но когда ему всё же приходилось «потрясти жирами», ему это было не так больно и трудно, как сейчас. Живот сжимала железная рука, побуждая как можно скорее добраться до туалета. Во рту пересохло, горло и гортань будто потёрли тёркой, они саднили. Воздуха не хватало. «Неужели ботулизм?» – со страхом подумал Бегемот, пытаясь выудить из глубин памяти признаки этой болезни.
На память Буров пожаловаться не мог, он запоминал огромные куски текста с первого прочтения. У него в голове всегда хранился огромный ворох всякой нужной и ненужной информации, которая так кстати и вовремя вспоминалась ему. Именно благодаря этой особенности он начал делать быструю карьеру в ФСБ, несмотря на свои огромные габариты и плохую физическую подготовку. Потом уже, когда он заматерел, он опять же благодаря своей недюжинной памяти сумел подготовить и реализовать такие интриги, которые враз подняли его на вершину карьеры.
«Главным признаком является раздвоение зрения», – не подвела память и на этот раз. Бегемот на бегу попытался сконцентрировать взгляд на каком-нибудь одном предмете, но у него это не получилось. Бежать стало невозможно. Генерал перешёл на шаг, пытаясь выровнять дыхание.
Он немного отдохнул в лифте и вновь побежал по коридору. Ворвавшись в медсанчасть, сразу же оккупировал туалет. «Слава богу, успел», – с облегчением подумал он.
Когда генерал Буров вышел из туалета и осмотрелся, то понял причину длинных гудков в телефоне. Все работники медсанчасти были заняты. Везде, даже на полу, на носилках лежали люди. У кого-то были подключены капельницы, кому-то ставили уколы. Врач, осмотрев Бегемота, передал его в руки медсестры, которая что-то вколола ему, а потом повела в туалет и вручила трёхлитровую банку с раствором марганца.
– Чем быстрее и качественнее вы промоете желудок, тем быстрее придёте в себя, – сказала она ему и убежала к другим больным.
Последующий час испуганный Бегемот пил и пил розовую воду, потом, обняв унитаз, исторгал её из себя и вновь пил и пил. Потом появилась медсестра и повела его в процедурный кабинет, велев укладываться на кушетку, поскольку следующим шагом было промывание кишечника.
Буров не сразу сообразил, что это означает просто клизму. Но ему уже было всё равно.
После промывания кишечника обессиленного, раздавленного Бегемота оставили в покое, вколов ему напоследок несколько уколов. Генерал лежал на кушетке в коридоре, мимо него бегали медсёстры, проносили больных, но он был как в полусне.
Через час Буров вдруг понял, что полусонное состояние прошло. Он прислушался к себе: никаких позывов или болей. Он пошевелился, потом осторожно сел. Вспомнив про симптомы ботулизма, посмотрел на штангу капельницы. Слава богу, не двоится. Аккуратно встав на ноги, он пошёл в ординаторскую: врачей там не было, но на диване лежал бледный Бродский, глаза его были закрыты, от руки змеились трубки капельницы.
Бегемот пошёл по коридорам и палатам, разыскивая врача. Его опять замутило, но уже от запашка, смеси ароматов спиртного, блевотины и хлорки, которая сейчас витала в медсанчасти. Незнакомых среди больных не было, всех он видел не так давно на поминках. Наконец он нашёл молодого врача, который осматривал очередного пациента.
– Доктор, скажите, это не симптомы ботулизма? – задал волновавший его вопрос Буров.
Доктор оторвался от осмотра больного, посмотрел на генерала, очевидно, удовлетворился увиденным. Личность Бегемота в связи с произошедшими событиями стала популярной, особенно среди пострадавших и медиков.
– Пока не вижу оснований говорить, что это ботулизм. Выявить его можно только лабораторным путём. Лаборатории этим и занимаются: исследуют кровь и другие выделения. Но мне кажется, что это пищевое отравление. На всякий случай мы проводим лечение ботулизма. Так сказать, для профилактики, поскольку это заболевание развивается ураганно, и запоздай мы с лечением, могут наступить необратимые последствия.
«Чёрт, – вдруг вспомнил Бегемот, – Элькин».
– Скажите, доктор, а Николай Аронович к вам не поступал?
– Нет.
– Может, вы не помните?
– Давайте посмотрим. – Доктор закончил осмотр больного, снял резиновые медицинские перчатки, долго мыл руки. Бегемот уже весь извёлся от нетерпения, когда врач наконец открыл ящик стола и достал оттуда журнал.
– Так, вы смотрите на этом развороте, а я на этом, для скорости, – предложил доктор. Он стал листать журнал, быстро просматривая записи. – Вы успеваете?
Госпитализированных оказалось около тысячи человек. Большинство из них Буров видел на поминках, но Элькина среди них не обнаружилось.
– Доктор, быстрее, бригаду к Элькину! Бегом! – закричал Бегемот.
Врач начал отдавать распоряжения, а Буров стал набирать телефон помощника Элькина. Наконец услышал недовольный голос заспанного помощника:
– Алё.
– Быстро взял ноги в руки и бегом к Элькину! Откроешь дверь своим ключом и сразу мне доложишь об обстановке, я сейчас буду. И встреть врачей! Бегом! – отдал распоряжение Бегемот и сразу отсоединился.
Двое молодых людей с медицинскими чемоданчиками и девушка со стойкой для капельницы уже были готовы.
– Вперёд! – скомандовал им Буров.
Они дружной толпой вывалились из дверей медсанчасти и побежали по коридору. Бегемот сразу же сильно отстал. В его теперешнем состоянии бегать ему было ещё труднее, чем обычно.
– Стойте, – скомандовал он, – вот ключ от лифта и перехода. Бегите, я приду позже.
Он сунул карту электронного ключа девушке, и молодые люди, как сайгаки, понеслись дальше. Генерал перешёл на шаг и вздохнул с облегчением. Даже идти неспешным шагом после проведённых в медсанчасти процедур было нелегко.
Когда он дошёл до апартаментов Элькина, то застал медицинскую бригаду за оказанием медицинской помощи. Помощник в коротком махровом халате и с одной тапкой на ноге суетился рядом. Элькин был бледен, лицо его осунулось, но он был вполне в себе. Бегемот сел в кресло в его кабинете и стал ожидать окончания промываний. На столе для переговоров теснились пустые бутылки из-под виски и коньяка. «Значит, опять хорошо вмазал!» – решил Бегемот.
Из спальни вышел один из молодых врачей.
– С промываниями мы закончили, укололи его. Он теперь поспит и встанет как новенький. Анализы мы взяли. Утром будут готовы. – Доктор повел рукой в сторону пустых бутылок: – Надо отдать должное, спиртное в этот раз его спасло. Его рвать стало прежде, чем отрава попала в кровь. Счастливо оставаться, если что, обращайтесь. С Николаем Ароновичем осталась Верочка, вы не переживайте, она опытная медсестра, несмотря на молодость. Она за ним присмотрит.
Доктора гуськом вышли из апартаментов. Бегемот велел помощнику найти и прислать горничную, переодеться и явиться обратно. Сам пошёл в спальню. Элькин спал. Был бледен, нос заострился, но дышал ровно. Буров открыл шкаф, достал подушку и плед, вернулся в кабинет. Улёгшись на диване, он тоже вознамерился поспать. Он только закрыл глаза, как вспомнил слова доктора об отраве. «А если это в самом деле какой-то яд, а не пищевое отравление? – стал рассуждать он. – Кто?!»
В этот момент в проёме появился помощник Элькина.
– Сходите в лабораторию медсанчасти, попросите, чтобы попытались выделить отравляющее вещество. Как только будут готовы анализы, хоть один, пусть сразу звонят сюда и докладывают, – распорядился Бегемот. – Да, ещё, – остановил он помощника в дверях. – Где вы вчера провели вечер?
У помощника вытянулось лицо.
– Я не собираюсь рыться в вашей личной жизни. Ответьте мне на вопрос: в каком ресторане вы обедали или ужинали? Были на поминках?
– Нет, Анатолий Ефремович, я вчера в ресторане вообще не был. После того как Николай Аронович меня отпустил, а сам отправился на поминки, я пошёл к подруге, где и провел всё это время, пока вы меня не отыскали по телефону. Это я в её халате прибежал… и в тапочках. Один потерял по дороге, они мне малы оказались.
Буров с сомнением посмотрел на «сорок пятый растоптанный» размер ноги помощника.
– Ну, ясно. Иди. Передашь распоряжение и возвращайся. Если у них уже ясность какая есть, то ты это выясни. Да, позвони начальнику охраны. Если он не в медсанчасти, конечно, но я его там не видел. И попроси его прийти сюда. – Бегемот посмотрел на часы, потом достал из кармана капсулу, вручённую ему в медсанчасти, налил из графина в хрустальный стакан воды, запил лекарство, ещё раз махнул рукой: – Иди уж, не тормози.
Помощник повернулся и вышел.
Начальник охраны появился через полчаса. Свежий и выспавшийся. Бегемот удивился: «Первым обо всём должен быть информирован начальник охраны. Неужели он так выглядит после бессонной ночи?»
– Скажите, когда вы проснулись?
– Минут двадцать назад, как пришёл Петя и передал ваше распоряжение прибыть сюда, – ещё больше Бурова удивился вопросу начальник охраны.
– А скажите-ка, любезный, Петя не сообщил вам причину вызова?
– Никак нет.
– Ага. А как вчера осуществлялась охрана господина Элькина? – вновь задал вопрос Бегемот.
– А что случилось? – напрягся начальник охраны.
В этот момент в кабинет заглянула горничная:
– Что случилось? Не могли до утра два часика подождать?
– Любезный, проводите, пожалуйста, горничную в ванную и туалет, пусть там уберёт качественно. Ну, как? – спросил генерал вернувшегося начальника охраны. – Вы всё видели?
– Да, но это обычная утренняя картина, – пояснил начальник охраны. – Последние несколько дней.
– Если бы я не пришёл вовремя, наш шеф завернул бы салазки, – заорал Бегемот. – Вы знаете, что произошло массовое отравление всех, кто был на поминках?!
Начальник охраны вытаращил глаза:
– Я тоже был на поминках…
– Ты там что-нибудь пил или ел?
– Нет. Я организовывал охрану.
– Тогда заткнись! – рявкнул Буров. – Отравились и сейчас в медпункте те, кто ел и пил. Ты сейчас выяснишь вопрос, сколько человек отравились, где и что они ели в последние сутки. В каком состоянии они находятся, можешь не выяснять. Этим вопросом сейчас занимается Петя. Всё – вперёд и с песней. Вся информация должна быть у меня до того момента, как твой шеф очнётся. Ты меня понял?
– Разрешите идти? – спросил побледневший начальник охраны, осознав вдруг всю глубину пропасти, куда он может свалиться, если не проявит должного рвения.
– Иди, – махнул рукой Бегемот, падая на подушки и закрывая глаза.
Поспать ему не дал помощник Петя. Он ворвался в кабинет и закричал:
– Вот списки отравившихся, начальник охраны передал! Тут не только те, что были на поминках, но и те, что заказывали еду в квартиры и просто обедавшие в ресторане. А это заключение, лаборанты считают, что отравление произошло из-за некачественных продуктов с истёкшим сроком годности. Но заключение предварительное. Они взяли смывы на кухне…
– А остатки еды взяли на анализ?
– К сожалению, нет. Все остатки уже утилизированы, – сообщил Петя. – Но это заключение предварительное, потому что там у них в лаборатории анализы ещё в термостатах, они пытаются что-то высеять. Как там шеф?
– Пойди посмотри.
Помощник на цыпочках вошёл в спальню, быстро вернулся и доложил:
– Шеф ещё спит. А медсестричка читает журнал. Сказала, что всё нормально.
– Давай-ка, Петя, дуй к техникам и забери все записи с камер наблюдения с кухни, – вдруг вспомнил Бегемот. «Очевидно, сказалась болезнь, мышей перестал ловить», – подумал он. – Заберёшь, посади кого потолковее, пусть просмотрят на предмет появления на кухне посторонних или там каких подозрительных действий.
– Побежал! – Петя рванул выполнять задание, потом притормозил. – Вы, Анатолий Ефремович, молодец. Можно сказать, спасли шефа!
– Да, что там… Иди, не тормози, – откликнулся польщённый Буров, а про себя отметил: «Вот пусть так шефу и доложит».
Только Петя ушёл, как пришёл «закадычный враг» Соболев. К удивлению Бегемота, тот был свеж и щеголевато одет. Тем не менее, он был в курсе всего, что произошло.
– Пришёл справиться о здоровье Николая Ароновича и напомнить, что завтра, вернее уже сегодня, в три часа дня будет обещанная связь с премьером Мышкиным. Прошу быть без опозданий, – произнёс Соболев. – А вы, Анатолий Ефремович, молодец, я не догадался опросить отравившихся, кто, когда и где принимал пищу.
Бегемоту было приятно слышать похвалу от недруга, которого, как оказалось, он обошёл на повороте.
– Как вы себя чувствуете, Анатолий Ефремович? – спросил Соболев.
Генерал посмотрел на свои руки, потом на живот, укрытый пледом, и сообразил, что на нём до сих пор только халат, в котором он бежал ночью в медсанчасть, а возле дивана стоят тапки.
– Вы знаете, сейчас намного лучше, чем ночью, – ответил Бегемот и решил про себя: «Надо пойти принять душ и переодеться, как только придёт Петя».
– Мне рассказали, как быстро вы отреагировали, обнаружив отсутствие Николая Ароновича. Вы у нас теперь герой, спасли жизнь руководителю бункера!
Буров не уловил иронии, ему была приятна и эта похвала Соболева.
– Не стоит меня хвалить, я выполнил свой долг. А как вы? Вы же тоже были на поминках? – спохватился Бегемот. Этикет требовал поинтересоваться здоровьем собеседника.
– Я выпил только рюмку и съел один блин. Потом вынужден был уйти, дела призвали. Как оказалось, к счастью.
– А что Тер-Григорян? – вспомнил про партнёра Элькина Буров. – Я его в списках отравившихся не видел.
– Гамлет Мишаевич в порядке. За столом он тоже выпил только три рюмки и съел три блина. А вот Альберт и его подруга в тяжёлом состоянии, они без сознания, до настоящего времени под капельницами. Их состояние на данный момент самое тяжёлое, если, конечно, не считать девятерых умерших.
– А кто умер? – заинтересовался Бегемот. В его списках таких не значилось.
Соболев взял списки, которые лежали на столике возле дивана, и карандашом обвел фамилии.
– Так напомните Николаю Ароновичу про связь в пятнадцать часов. Я полагаю, что вы сможете прийти с ним?
– Благодарю, я, конечно же, приду вместе с Элькиным.
Соболев ушел. Бегемот стал размышлять о том, кому было бы выгодно отравление, но так и не успел прийти к определённому выводу, поскольку неожиданно для себя уснул.

Проснулся генерал в районе двенадцати часов дня. Потянулся и не понял, почему его ноги вдруг во что-то упёрлись. Он сел и огляделся, пытаясь сообразить, где находится. Увидел спящего в кресле помощника Элькина и вспомнил перипетии прошедшей ночи и утра. Он поднялся, прошёл в спальню Николая Ароновича, стараясь как можно легче ступать. Элькин спал. Медсестра тоже спала в кресле. Он дотронулся до её плеча, она вскинулась.
– Как он? – шёпотом поинтересовался Буров.
Медсестра знаком показала ему, что всё нормально.
Генерал вышел в кабинет, разбудил Петра.
– Я пойду переоденусь. Как только проснётся Элькин, позвонишь, – распорядился Бегемот.
– Хорошо, Анатолий Ефремович, – сладко потянувшись, согласился помощник.
Звонок от помощника поступил через час, когда Буров уже закончил приводить себя в порядок и размышлял, не позавтракать ли ему. Но ночное происшествие не позволяло расслабиться. Ему всё ещё мерещилось ночное промывание желудка, и не только желудка, поэтому он склонился просто попить минеральной воды из бутылки.
Когда Бегемот вошёл в кабинет Элькина, помощник сразу кивнул в сторону спальни:
– Проснулся, моется и одевается. Сказал, скоро будет.
Элькин был бледным и осунувшимся, но выглядел, по мнению Бегемота, несравненно лучше, чем до отравления. Он кивком отпустил помощника, потом повернулся к Бурову:
– Ты завтракал? Хотя уже впору обедать.
Бегемот затряс головой:
– Нет, Ароныч, я как вспомню медицинские промывания, так у меня пропадает аппетит. Может, скину в весе. Вчера после процедур почувствовал такую лёгкость, что хотелось летать, вот только ходить не мог. Ты уж извини, что пришлось заночевать в твоём кабинете.
– Толя, я тебе очень благодарен, ты мне спас жизнь. Вовремя вспомнил обо мне, – сказал Элькин. – Ты знаешь, когда умерли Наташа и Дима, и на следующий день, и в день поминок я не хотел жить. Мне было незачем жить – два самых дорогих человека умерли. Я хотел умереть. А потом, ночью, когда понял, что это не просто рвота от перепития, а намного серьёзнее, я тоже хотел умереть. А потом, когда сознание стало путаться, я увидел старуху с косой. Она уже замахнулась и щерила свой беззубый рот. Вот тогда, Толя, я понял, что хочу жить, что очень хочу жить. Пусть с такой потерей, пусть в этом бункере, пусть без солнца и ветра, но хочу жить. Да что там говорить, Толя, спасибо тебе, ты сориентировался вовремя. И хотя сам не мог ещё ходить, спас меня. Пойдём, – вдруг спохватился Элькин, – опоздаем на связь с Раменками.

Перед глазами стоял неясный силуэт. Аликберов шире открыл глаза, попытался сфокусировать взгляд.
Над его кроватью стояла медсестра – это была высокая, рослая и молчаливая женщина, и Аликберов почему-то подумал, что раньше она работала в какой-нибудь клинике для душевнобольных, уж слишком была сильна.
– Что происходит? – осведомился он.
Медсестра молчала.
– Заражение? – колыхнулась в голове вице-премьера паническая мысль.
– Нет, – качнула головой медсестра, – массовое отравление. Масштабы ещё не удалось установить, но пострадавших очень много. Нам нужно собираться, через тридцать минут сеанс связи с Раменками. Я зайду за вами через десять минут, – сказала она, отсоединяя трубку капельницы, – надеюсь, вы сможете одеться самостоятельно.
– Вполне смогу.
Медсестра развернулась и вышла из палаты.
Аликберов откинулся на подушку, подумав, что может полежать ещё минуты три. Нужно как можно скорее установить связь с Раменками. Обстановка в бункере продолжает накаляться: стрельба, сейчас вот – отравление, только мятежа не хватало! А мятеж был вполне возможен, в жилом и техническом секторах обстановка сложилась крайне нестабильная. Не говоря уже об обитателях сектора УЛЬТРА. Честно говоря, что творится в УЛЬТРА, Аликберов представлял себе слабо, как то, что сейчас происходит на периметре. Мысли ускользали, невозможно было сосредоточиться, Аликберов не мог сказать, о чём он сейчас имеет чёткое представление. Что-то неуловимо важное ускользало из памяти.

На сеансе связи с Раменками присутствовали Элькин, Буров, Тер-Григорян и Соболев, а также техник, следивший за исправностью оборудования. Разговор должен был вести Аликберов, но он пока задерживался. Ожидание было напряжённым. После того что всем пришлось пережить этой ночью, все были взбудоражены.
Спокойно себя вёл только Соболев, он, как всегда, прекрасно выглядел: чистый отутюженный костюм, белая рубашка, скромные серебряные запонки, гладко выбритое лицо и безупречная причёска.
На его фоне все остальные присутствующие выглядели блёкло.
Тер-Григорян был чернее тучи. Он не заботился об имидже, врачам так и не удалось спасти его брата, и Альберт сейчас находился в тяжёлом состоянии. Элькин и Бегемот всё ещё были очень бледны. Мундир на генерале почему-то висел тряпкой, и даже награды, казалось, утратили былой блеск.
Сеанс связи было решено провести в одной из переговорных комнат, которая представляла собой небольшой зал со столом, кожаными креслами и встроенной системой конференц-связи.
Медсестра прикатила коляску с Аликберовым. Вице-премьер выглядел лучше многих, но его правая рука была перевязана и находилась в специальной поддерживающей конструкции, которую обычно используют при переломах. На плечи Аликберова был накинут пиджак, под которым виднелась рубашка больничной пижамы. Странно было это видеть: с Раменками должна была осуществляться лишь голосовая связь, а выстроились все как на параде.
– Вы готовы, Аркадий Бениаминович? – официальным тоном спросил Элькин.
– Да.
– Тогда начнём.
Аликберов встал с кресла и пошатываясь подошёл к консоли связи. Было видно, что он находится под действием сильных обезболивающих препаратов. Разговор было решено вести через специальную консоль, которая могла в режиме реального времени записывать разговор. Обычно такие консоли использовались для онлайн-конференций. Сейчас большой монитор, находившийся над панелью с микрофонами, был выключен.
От использования стандартных спецтелефонов и раций решили отказаться, дабы обеспечить этому важному разговору максимальную публичность и прозрачность. Никто из присутствующих не знал, что сейчас происходит в городе. Было известно лишь то, что там идут бои, но никто не брался сказать, какая сторона одерживает верх. Все присутствующие очень надеялись, что этот сеанс связи прояснит ситуацию с антидотом и даст обитателям бункера надежду.
Техник нажал несколько кнопок на консоли. Из колонок раздались хлопки и шипение, но в скором времени эфир стабилизировался. Техник кивнул в знак того, что можно начинать вызов. Аликберов склонился над микрофоном:
– Раменки, приём, говорит ЦКБ Управления делами президента. Говорит ЦКБ – ответьте!
Примерно пять минут Аликберов пытался вызвать Раменки. Наконец ему ответили:
– Слышим вас хорошо ЦКБ! Как обстановка?
На лицах всех присутствующих отразилась нескрываемая радость.
– Говорит Аликберов, ситуация штатная, – ответил вице-премьер. Было видно, что ему трудно формулировать мысли на военный манер. – Бункер герметичен. Наземные силы ведут оборону. Могу ли я поговорить с премьер-министром Мышкиным?
– Конечно, я передам Дмитрию Анатольевичу о вашем звонке. Он ответит примерно через пять минут.
Ждать пришлось не обещанные пять минут, а более десяти. Бегемот уже начал волноваться, не прервалась ли связь, как вдруг из динамиков раздался знакомый голос:
– Привет, Аркаша! – в голосе звучали приветливые нотки.
– Привет, Дим! – то, как премьер поприветствовал Аликберова, вселяло надежду на восстановление былых дружеских отношений.
– Как ты там? – очевидно, Мышкин решил вести этот разговор исключительно в неформальном русле.
– Стараниями Анатолия Ефремовича и Дмитрия Оттовича хорошо. Как у тебя дела? Как там вообще все?
– Тоже хорошо. И у меня для тебя отличные новости, – чувствовалось, что Мышкин улыбается. – Мы победили вирус! Профессор Карпов начал серийное производство вакцины. Всего я тебе сейчас, конечно, сказать не могу, вдруг линии прослушиваются, поэтому подробности будут изложены в точке рандеву. Также там будет небольшой подарок для узкого круга лиц, – загадочно пообещал Мышкин, – я сейчас не могу больше говорить, у меня скоро совещание. Переключаю тебя на моего секретаря, он сообщит координаты.
Через две минуты на связь вышел секретарь Мышкина и продиктовал координаты. Место встречи оказалось недалеко от территории МГУ. Явиться туда надлежало послезавтра. По словам секретаря, там должен ожидать некий ящик, который будут охранять люди из Раменок. Окно для визита составляло три часа, начиная с 10.00. Также для встречающих была выделена отдельная частота связи.
Естественно, слова премьера всех воодушевили, но сообщать об этом широким народным массам пока не стали. Вначале нужно было всё проверить и забрать груз из точки рандеву. О том, что там находится, предположения были самые разные. Аликберов полагал, что Мышкин пришлёт им несколько коробок с вакциной. Более осмотрительные Буров и Соболев говорили о том, что небезопасно выносить вакцину из бункера, так как она может попасть в руки заражённых.
Сошлись на том, что вероятность того, что в ящике будет вакцина, крайне мала и, скорее всего, там будет нечто другое. Но что?
Аликберов предложил отправить Мышкину ответную посылку, в знак дружбы и признательности. Помимо всего прочего, зная увлечение премьера техникой, в посылку решили положить эксклюзивный золотой коммуникатор Titano Beretta d’Oro. Задняя панель этого айфона была отделана позолоченным титаном и редким красным деревом, и при этом стилизована под рукоятку итальянской «беретты». Аликберов считал, что телефон в виде пистолета должен был подчеркнуть решительный и бескомпромиссный характер Мышкина.
Услышав такую характеристику премьера, присутствующие мысленно улыбнулись, но предпочли согласиться с Аликберовым, ведь Мышкин сейчас был их единственной надеждой на спасение.
Группу было решено отправить в точку рандеву на вертолёте. Аликберов вначале порывался лететь туда лично, но Соболев мягко напомнил всем, что пилотом вертолёта является заражённый, а бункер не может позволить себе потерять такого ценного человека, как вице-премьер.

Большая игра

Бункер под «ЦКБ с поликлиникой» Управления делами президента, Москва,
улица Маршала Тимошенко, 23-й день после Заражения

Николая предупредили о новой операции в МГУ за день. Вечером его вызвал Максим и завёл разговор издалека:
– Я знаю, что ты проходишь курс молодого бойца под началом Ворона?
– Ну, тренируюсь, – ответил Николай. С первой операции он все дни проводил с Вороном, даже ходил с ним на дежурство. Тот рассказывал ему про современное оружие, показывал то вооружение, которое было в бункере. С секундомером в руках контролировал одевание ОЗК и противогаза. Они посещали тир и даже дважды выходили на периметр, где Николай учился свободно двигаться в ОЗК с полным снаряжением. В общем, все его дни были заполнены тренировками.
– Он уже восемьдесят из ста выбивает, – похвалил Ворон, – и научился стрелять без раздумий.
– Ну и хорошо, – подытожил Максим. – Приказать тебе не могу, ты пока человек штатский, но, если хочешь, могу взять тебя за периметр в МГУ.
– Согласен! – закричал Николай.
– Да подожди ты! Я хочу, чтобы ты понимал, что с нами опять полетят заражённые. Вертушку поведёт Кондор. Сам понимаешь, они могут в любой момент мутировать. Мы рискуем жизнью, но даже не это самое важное. Все эти люди не мутировали долгое время, и это может произойти в любой момент. Мы успели стать командой, но в случае чего придётся стрелять в того, кто вчера был рядом с тобой и кто спас тебе жизнь. Ты готов к этому?
– Нет, не готов, но я буду стрелять! Я хочу не только лететь сейчас, я хочу быть бойцом отряда. Правда, я ещё многого не умею, я не был военным человеком, готовился защитить кандидатскую, а потом начать делать карьеру в МГУ. Но сейчас никого не интересует роль армии в государственном управлении Японии, поэтому я хотел бы сменить профессию и стать бойцом вашего отряда. Тут у меня уже есть друзья. Я надеюсь, – уточнил Николай, взглянув на Ворона.
Ворон хлопнул Николая по плечу:
– Правильно мыслишь, аспирант! Тут если упадешь телом – поднимут, а если упадёшь духом – затопчут, поэтому я считаю, что твой выбор правильный.
– Лады, полетишь. А насчёт отряда, думаю, Соболев не будет против, – решил Максим. – Через час сбор для обсуждения плана полёта. Завтра выход на периметр и обсуждение всех деталей с верхней группой.
Обсуждение деталей затянулось за полночь. В районе часа ночи пришли Соболев и Клён. Макс кратко доложил им о плане операции.
– Кроме доставки гуманитарной помощи «студентам», вам необходимо будет ещё подсесть вот в этой точке, – Соболев ткнул в карту, – и забрать ящик. Тут будьте особенно осторожны. Вертушку не сажать, только подсесть. Ящик должны забрать капитан Краснов и Липа из верхней группы. И сразу улетаете. Связь с Раменками на частоте двадцать семь сто тридцать пять.
– Это площадь Индиры Ганди, – определил Николай. – Она недалеко от спортивного комплекса и стадиона МГУ. Там тоже есть… был, – поправился он, – дом студентов МГУ.
– С кем вы в прошлый раз контактировали? – спросил Клён Николая.
– С начальником службы биологической и химической защиты МГУ Кульковым Фёдором Анатольевичем. Он был доцентом, жил в квартире в МГУ и у него было прозвище Репка.
– Почему Репка? – заинтересовался Максим.
– А он похож на Репку, – ответил Николай. – А летом ещё ходил в шляпе с пером, вот студенты и прозвали.
– Так вот, задача у тебя, Крол, прежняя, – констатировал Клён. – Необходимо завязать тесные отношения со «студентами». Такие, чтобы они перетекли в многолетнюю дружбу, чтобы «студенты» детям своим рассказывали об этой дружбе.
Максим, Ворон и Леший с изумлением уставились на Клёна. На их лицах был вопрос: «Многолетнюю?»
– Вы, ребята, наверное, рассчитываете, что просидите в бункере максимум месяц? – спросил Клён. – А я думаю, что если не будет изобретён антидот, то сидеть в бункере будем очень долго, поэтому тоньше надо работать. Продумывать и просчитывать всё на долгосрочную перспективу. Выход на периметр завтра в двенадцать дня. Да, – обернулся он уже на выходе, – Крол, мне передали, что вы у Кондора брали уроки стрельбы из самострела? Весьма похвально! Макс, необходимо в свободное время всем начинать обучаться этому виду спорта, – слово «спорт» было произнёсено с ударением, поэтому никто из присутствующих не усомнились в том, что спорт этот нужный. – Ещё бы я порекомендовал поучиться бросать бумеранг. Весьма развивает навыки меткости. Чудное оружие для тех, кто умеет им пользоваться. До завтра, господа!
Соболев вместо прощания кивнул всем.
– Ну, что же, ребятки, нам тоже необходимо в кроватку, – произнёс Макс, – пойдёмте спать.
Они дружной толпой вышли из кабинета и разбрелись в разные стороны. Ворон и Леший остались в УЛЬТРА, Николай отправился к себе в Жилой, а Макс – в ВИП.

Весь следующий день прошёл в хлопотах. Вначале долго шли за хмурым и молчаливым прапором в окружении десятка вооружённых бойцов. К такому сопровождению все уже привыкли, с вопросами к прапору не лезли. Но оказалось, что тот вовсе не немой, на вопросы Клёна он отвечал подробно и, как показалось Николаю, с удовольствием. Николаю даже показалось, что он улыбался, закрывая за ними последнюю дверь.
В коттедже их уже ждали Кондор, Липа, Гравий, Колода и капитан Крас.
– Рад, други, что вы не мутировали. – Ворон стал хлопать всех по плечу. – Надеюсь, ещё долго будете радовать нас!
– К делу, – распорядился Клён, когда все поздоровались.
В течение двух часов обсуждали и уточняли план операции. Николай сел так, чтобы быть лицом к окну. «Как же я, оказывается, люблю осень и это серое московское небо. Ещё бы вдохнуть московский воздух, пусть загазованный, но не из противогаза», – размечтался он, несколько отвлекшись от обсуждения.
После уточнения всех деталей, раз уж вышли на поверхность, Клён попросил Кондора дать всем уроки стрельбы из самострела и метания бумеранга.
– Да вы сами, Клён, кого угодно научить можете! Ладно, выбираем по арбалету и бумерангу, и пошли на полигон.
Полигоном Кондор называл пространство за коттеджем. Там он поставил мишени.
Николай вышел на улицу. Небо было серым, но видно было, что облачные массы перемещаются. Время от времени в разрыве облаков показывалось синее небо. Каждый раз, как Николай выходил на поверхность, щемило сердце. Никогда раньше он не задумывался о том, насколько это прекрасно – просто выйти на улицу и прогуляться по траве.
– Эх, подышать бы! – Николай не заметил, как произнёс эти слова вслух.
– А ты сними противогаз, проведём эксперимент, через какое время мутируешь, – посоветовал Ворон, наблюдая, как Клён вкладывает стрелу в арбалет.
Клён сделал несколько выстрелов.
– Неплохо, – похвалил Кондор.
– Ты покажи, к чему стоит стремиться, – попросил Клён, отдавая арбалет Кондору. – На Руси арбалет называли самострел, – продолжил Клён, – считается, что впервые они появились у новгородцев в 991 году, а возможно, и ранее, и использовались при защите города. Самострелы имели чудовищную силу и пробивали лошадь в железных доспехах. За последние двадцать лет технология изготовления арбалетов шагнула настолько вперёд, насколько не могла шагнуть за два тысячелетия. Это очень удобное и эффективное охотничье оружие, а главное, бесшумное. Тут одного умения стрелять недостаточно. Здесь нужны решительность, выдержка, холодный расчёт, стойкость к внешним раздражителям. А ещё умение продолжительное время оставаться незаметным, поскольку необходимо выждать момент и принять единственно правильное решение. Настоящий охотник должен в первую очередь позаботиться о себе!
Кондор во время лекции Клёна взял арбалет, примерился и начал выпускать стрелу за стрелой с такой скоростью, что наблюдавшие не успевали следить за его руками. Николай с удовольствием наблюдал за изумлением Макса и Лешего. Они с Вороном уже видели этот трюк, поэтому не удивились, когда, глянув в бинокль, увидели, что Кондор стрелами на мишени написал: «Ура». Когда Ворон в первый раз увидел, как стреляет Кондор, он выразился коротко: «Ядрёна кочерыжка», что было в его устах высшей похвалой.
– Ну, а теперь ты, – уступил Кондор место Николаю. – Покажи класс. Ты уже знаешь, как надо заряжать арбалет, как целиться и как стрелять.
Николай зарядил арбалет, тщательно прицелился и выстрелил, потом второй и третий раз.
– Весьма недурно, – сказал Клён, разглядывая мишени в бинокль. – Двойка и две семёрки. Первый выстрел ты не скорректировал по ветру, а вот второй и третий вполне.
Кондор стал объяснять технику безопасности Ворону, Лешему и Максу:
– Не стрелять вхолостую – сломаете дугу. Не использовать слишком лёгкие стрелы – опять же выйдет из строя дуга. И главное, не располагать пальцы в зоне движения тетивы – иначе оторвёт. Не передвигаться со взведённым или заряженным арбалетом. Ну, это пока не освоитесь и не сроднитесь с ним.
Потом Кондор стал объяснять и показывать, как заряжать арбалет, как целиться, что при этом учитывать. Потом Макс, Ворон и Леший перешли к практическим занятиям, а Николай сел на лавку за их спинами и стал смотреть в небо.
День клонился к вечеру. На западе алел край неба в разрывах облаков. Николаю почему-то вспомнился такой же осенний день восемь лет назад, когда он вот так же сидел на лавке во дворе Главного здания МГУ и смотрел на закат. Тогда у него была вся жизнь впереди: учёба в лучшем вузе страны, любовь и карьера.
Учёба закончилась неожиданно быстро. Любовь прошла, потом пришла вторая, третья, потом Николай уже не считал хоровод красавиц вокруг за любовь. А карьера – карьера рухнула не так давно, когда по миру распространился вирус.
Николаю стало грустно. Рядом плюхнулся возбуждённый Ворон.
– Вот я был дурак, что раньше не попробовал такую стрельбу. Очень завлекательно! – через противогаз прокричал Ворон. – Клён велел выдвигаться, пошли. Сказал, чтобы мы в свободное время осваивали этот спорт охотников. А ещё он покажет, как работать с бумерангом.

На следующее утро вылетели, едва только занялся день. Николай смотрел с высоты птичьего полета на родной город, который вдруг стал незнакомым и враждебным. На коленях у него лежал автомат Калашникова, а в набедренной кобуре, надетой прямо на ОЗК, – пистолет Макарова. Он уже довольно хорошо стрелял из того и из другого, занятия с Вороном здорово ему помогли. В планшете, болтавшемся на ремне, у Николая лежали два экземпляра договора о сотрудничестве между бункером ЦКБ и «студентами» МГУ. Они были результатом ночного бдения Николая, привыкшего за три года облекать волю руководства в различного рода договоры, соглашения, претензии и пр. Николай переживал, что никто не одобрит его инициативу, но противиться порыву не мог. Клён, изучив соглашение перед вылетом, отнёсся к нему благосклонно и размашисто расписался от имени руководства бункера на обоих экземплярах.
– Кондор, я Раменки. Приём, – вдруг прервал его размышления позывной. – Как слышишь меня? Приём.
– Раменки, я Кондор! Слышу тебя хорошо, – отозвался Кондор. – Подтвердите точку встречи.
– Кондор, встреча в согласованной точке отменяется. Груз для вас оставили в запасной точке. Ориентир два флажка. Как понял меня? Приём.
– Понял тебя хорошо. Сообщите, что случилось? – Кондор озвучил жесты, которые уже давно подавал ему Макс.
– На Раменки произошло нападение, стягиваем войска для отражения.
– Как полагаете, отобьётесь?
– Отобьёмся. Конец связи.
– Все слышали? – вышел в эфир Макс. – Кондор, свяжись с Клёном, скорректируй полёт.
– Кондор – Клёну. Приём, – переключился Кондор на частоту бункера.
– Слышу тебя, Кондор, – отозвался Клён.
– У нас изменение маршрута. Раменки сообщают, что оставили груз в запасной точке. С места встречи ушли из-за ЧС.
– Следуйте в запасную точку. Будьте осторожны. Ваше главное задание – подтвердить сотрудничество со «студентами». Остальное по плану.
– Яволь, команданте, – откликнулся Кондор, потянул ручку управления, заставив «Крокодил» повернуть вправо и уйти вверх, взяв курс на Воробьёвы горы.
– Кондор, ты кто по национальности? – спросил Макс.
– Трудно сказать. Если мать шведка, отец австриец, а ребёночек большую часть жизни прожил в Пакистане, кем он будет? – вопросом на вопрос ответил Кондор. – Я – дитя мира. Но по паспорту – россиянин. В прошлой жизни – коммерческий директор ООО «Виллар».
– И как же ты, коммерческий директор, знаешь и умеешь многое из того, о чём даже не догадывается большинство военных? – включился в беседу Ворон.
– Да, судьба меня так бросала, что я многое умею, а ещё больше знаю. И повоевать мне пришлось. Против Коалиции на стороне Талибана и против «Хизбаллы», и в тюрьме я сидел. Оттуда меня и выручил Клён, определил учиться, а потом дал работу в России. Так что я такой же русский, как Элькин, или Дуче, или бывший шеф Макса. Что, над рекой? – переключился на полёт Кондор.
– Давай.
«Крокодил» на бреющем полете пошёл над Москвой-рекой. Николай увидел в реке множество мутантов. Они быстро плыли вдогонку за вертолётом, что-то крича.
– Ворон, Колода, работаем! – отдал команду Макс.
– Вот вам, милашечки, сейчас приготовлю завтрачек. Вот форшмак, а вот ростбиф, – ласково приговаривал Ворон, нажимая на гашетку пулемёта. – Вот так, ребятки, сейчас и позавтракаете, чтобы не отвлекаться на пустяки. Мы невкусные. Не надо за нами гнаться, и «студентиков» оставьте в покое. Они станут вкусными, только когда мутируют.
– Второй круг над набережной, – отдал приказ Макс.
Вертолёт, поднявшись чуть выше, развернулся и заскользил над Воробьёвской набережной. Застучали пулемёты. Николай видел, что многие мутанты переключились с самого вертолёта на трупы. Они бежали по набережной, кидались в воду, захватывали мертвые тела, выволакивали их на набережную и начинали рвать зубами. Тут же между ними вспыхивали драки за обладание более упитанными телами и лучшими кусками. Пулемёты продолжали косить тех, кто только что терзал соседа, его хватали и начинали рвать другие. Николая затошнило, и он отвернулся от окна, переключив внимание на Липу, которого, по инструкции, должен был контролировать. Липа сидел и меланхолично смотрел в окно. Потом вдруг взглянул прямо в глаза Николаю:
– Если я мутирую, обещай пристрелить меня сразу же, – произнёс он. – Обещаешь?
– Обещаю, – ответил Николай, проглотив ком, застрявший в горле.
Вертолёт взял курс на спортивный комплекс МГУ.
– Сделай круг над Главным зданием, пусть удостоверятся, что это мы, – предложил Макс.
Кондор, набрав немного высоты, повёл вертолёт по кругу. Николай смотрел в окно. Ботанический сад не изменился. Там и сям среди зелёно-жёлтой листвы деревьев яркими пятнами выделялись оранжевые, багряно-красные, жёлтые и белые пятна клумб. В саду, как будто ничего не произошло, продолжали цвести осенние цветы. Яблони склоняли ветки под небывалым урожаем яблок. Красными гроздьями пылали кусты рябины.
На фронтоне секторов В, Ж и Д, обращённых к ботаническому саду и на Москву-реку, видны были следы пожаров. Окна были выбиты, а светлый кирпич здания закопчён. Со стороны улиц Лебедева и Ломоносова следов пожара не было. «Оно и понятно. В наших секторах жили в основном аспиранты. Может, и моя квартира цела ещё. А если поговорить с Максом и сгонять, взять кое-что?» – задумался Николай.
«Крокодил» тем временем завершил облёт, зависнув над спортивным стадионом. Все прильнули к иллюминаторам и высматривали сверху флажки.
– Вон они, – показал рукой направление Липа.
Вертолёт стал снижаться, стараясь подсесть как можно ближе к флажкам. Когда до земли оставалось несколько метров, всем стало видно, что флажки представляют собой две красные тряпки, завязанные на поваленных футбольных воротах. Под воротами стоял ящик.
– Работаем, – произнёс Макс.
Липа открыл дверь вертолёта и спрыгнул на землю. Ворон и Леший, спрыгнув следом, стали подхватывать передаваемые из вертолёта ящики и рюкзаки. Ворон помог Николаю надеть на спину рюкзак, подхватил второй, накинув его на одно плечо.
– Вперёд, послы доброй воли! – Эта команда Ворона уже становилась традицией. Ворон, подхватив «калаш» наперевес, побежал к выходу со стадиона. Капитан Краснов и Леший, взявшись за ручки ящика, понесли его вслед за Вороном, второй подхватили Гравий и Колода. Николай замыкал шествие. В его обязанности входило обеспечивать тылы. Накануне Ворон подробно инструктировал его на предмет, что он должен делать.
Выбегая со стадиона, Николай видел, как из вертолёта появился Кондор и направился в сторону Липы, сдвигавшего футбольные ворота. За стеклом в кабине вертолёта маячил Макс.
– Веселей! – подбадривал их Ворон. – Будете тащиться, буду петь вам марш!
Группа пробежала между кустов сирени, мимо открытых спортивных площадок, миновала липовую аллею, а затем двинула по прямой к выходу с новой территории МГУ.
Новой эту территорию называли лишь потому, что её застройка началась уже после открытия Главного здания, физического, химического и биологического корпусов университета, спроектированных ещё при Сталине в едином монументальном стиле. Однако далеко не все объекты Отец Народов смог узреть – он не дожил до завершения этого грандиозного и масштабного проекта, но был идейным вдохновителем архитектора Льва Руднева. Комплекс зданий был решён подчёркнуто скульптурно, поскольку Руднев считал, что «воздух, омывающий здание, не меньше участвует в композиции, чем само здание». Парадный подход к Главному зданию обеспечивал с юго-запада обширный двор между физическим и химическим факультетами, который впоследствии засадили дубами и украсили памятником Михайлы Ломоносова. А со стороны Москвы-реки парадность была создана зелёными аллеями, площадями и партерами. По слухам, циркулировавшим в МГУ с самого его открытия, именно Отец Народов личным росчерком распорядился высадить вокруг зданий МГУ яблони, чтобы студенты в лихие годины не голодали. Архитектор пережил своего идейного вдохновителя всего на три года.
Кстати, корпуса новой территории тоже были построены в одном архитектурном стиле, но как его назвать, Николай не знал. Первый и Второй гуманитарные корпуса представляли собой два узких параллелепипеда, сотворённых из металла, бетона и стекла. Они одинаково унылыми коробками смотрели один на проспект Вернадского, второй на улицу Лебедева, единственную улицу столицы, не имевшую нумерации домов. «И славное имя архитектора не осталось в памяти потомков», – подумал Николай, зыркая по сторонам и назад, насколько позволял противогаз. Новая территория была славна своими спортивными площадками, часть из которых не так давно покрыли искусственным покрытием, и аллеями лип, голубых елей и зарослей сирени.
Перебежав улицу Лебедева, группа остановилась перед закрытыми на замки воротами. С тех пор как в непосредственной близости от Москвы-реки стали собираться мутанты, «студенты», не успевшие мутировать, организовали охрану здания.
Перед воротами Николай и Ворон поменялись местами. Теперь Ворон, сбросив с плеч рюкзак, закрывал тылы, а Николай выдвинулся вперёд, так как его хорошо знали жильцы общежитий. Крас, Леший, Колода и Гравий опустили ящики на землю и заняли круговую оборону.
– Ворон – Максу. Подошли к зданию. Пока всё идёт в штатном режиме. Как у вас?
– Ворон, слышу тебя хорошо. Выполняйте операцию. У нас все нормально. Ящик погрузили. Ждём. В случае ЧС прикроем с «Крокодила», – успокоил Макс.
Николай стоял перед воротами и видел, как со стороны здания через двор к нему приближаются доцент Кульков и проректор по науке Лещин. Проректор близоруко щурился. «Как всегда, потерял очки», – подумал Николай.
– Здравствуйте, Анатолий Алексеевич! – закричал Николай. Голос его глухо доносился из-под противогаза.
– Николенька! – узнал его старый профессор. – Я рад, что ты жив и даже не заражён!
– Здравствуйте, Федор Анатольевич, – поздоровался с Кульковым Николай. – Как вы тут? Много ли наших живы?
– Здравствуйте, Николай. Кое-кто умер. Ваш сосед по блоку, например, мутировал. Пришлось убить Верницкого. У нас теперь коммуна, мы выбрали руководство. Разработали правила…
– Очень жестокие правила, Николенька, – вступил в беседу профессор. – Убиваем всех, кто подвергся мутации. А это всё наши студенты! Я их помню, когда они ещё были первокурсниками. Никогда не думал, что придётся поддерживать такой режим!
– А куда деваться? – очевидно, продолжая давний спор, спросил у проректора Кульков.
– Очень много, Коленька, подверглось мутации аспирантов с юридического факультета, студентов с философского, международного права и политучений. Наиболее крепкими оказались студенты мехмата, физического и химического факультетов, особенно те, кто приехал из Сибири. Я всегда утверждал и буду утверждать, что именно Сибирью будет прирастать Россия! – повернулся к Кулькову профессор. – Я вам всегда, батенька, об этом говорил. Не помните?
– Да помню я, помню, Анатолий Алексеевич. Николай Михайлович не для дискуссии сюда прибыл.
– Конечно, конечно. Извините, – засуетился профессор. – Что же мы вас держим за воротами! Пойдёмте.
Профессор потянул Николая за рукав к проходной.
– Для безопасности оставили один вход, остальные или закрыли на замки, или заварили, – сообщил он Николаю. – Ночью всё закрываем и сами закрываемся в комнатах и блоках до утра. А утром дежурные по этажу делают проверку и докладывают. Иногда ни одного мутировавшего, а иногда по десятку человек. Вначале пробовали изолировать, но они обладают такой нечеловеческой силой, что справиться с ними нельзя. К тому же теряют душу, становясь животными. У них остаётся только инстинкт утоления голода, другие пропадают.
Николай прошёл во двор сектора Б. Наискосок через весь двор белела надпись, сделанная ещё весной каким-то влюблённым студентом: «Прекрасной Кокаревой Валерии из прекрасного града Армавира сии слова: люблю!!!» Николай помнил, что эта надпись вызвала гнев завхоза, он приказал стереть её. Дворники занимались этим целый день, а наутро она появилась вновь. Завхоз пытался отследить нарушителя через камеры наблюдения, но оказалось, что в этом месте по центру двора слепая зона. Так надпись и осталась радовать всех своим оптимизмом и неудержимой энергией. «Вот мир рухнет, – подумалось Николаю, – можно сказать, что уже рухнул, а надпись живёт. Где, интересно, теперь эта Кокарева Валерия?»
Между тем по знаку бывшего доцента, теперешнего председателя коммуны Кулькова, из здания вышли пятеро молодых парней и заспешили навстречу.
– Вот этот молодой человек теперь у нас палач, – профессор показал на широкоплечего молодого парня с добрым лицом, напомнившего Николаю панду. «А если палач мутирует?» – в наушнике внутренней связи раздался голос Ворона. Николай покрутил головой, но Ворона нигде не обнаружил. Не увидел он и Гравия с Колодой. Во двор вместе с ним вошёл только Крас, прикрывая Николая сзади – так, на всякий случай.
«Отставить разговорчики, – вновь ожил наушник уже голосом Макса. – Работаем».
– Федор Анатольевич, – обратился к Кулькову Николай, – в этих двух ящиках и рюкзаках медикаменты: антибиотики, бинты, другие лекарства. Немного оружия и патронов. Как вы просили в прошлый раз. Вы распорядитесь, чтобы их освободили, у нас напряжёнка с тарой. В следующий раз некуда будет паковать. А вот тут соглашение. Полагаю, нам необходимо юридически оформить наше сотрудничество. Вы пока ознакомьтесь, я подожду.
Николай отошёл немного в сторону:
– Крол – Максу. Можно я сбегаю в свою комнату? Заберу кое-какие вещи?
Он услышал, как Макс вздохнул:
– Беги уж, но только в сопровождении Краса. Крас, как слышишь меня? Приём.
– Макс, слышу тебя хорошо. Прикрою.
Николай вернулся к Кулькову:
– Федор Анатольевич, можно ли мне сбегать в свою комнату в общаге, забрать кое-какие вещи?
– Конечно, Николай. Иди. Ключ возьмёшь на коридоре. Там теперь никто не живет.
Николай махнул рукой капитану Краснову и побежал в сторону своего сектора. Они миновали вестибюль, несколько выщербленных ступеней и оказались возле лифтов. Николай на автомате нажал на кнопку вызова лифта. К его изумлению, дверь открылась. Они вошли в лифт и поднялись на девятый этаж. Николай заглянул в блок, где раньше дежурили коридорные.
– Евдокия Павловна? – с удивлением воскликнул он.
– А где мне ещё быть, Коля? Не могу же я пешком уйти в Подмосковье, транспорт-то не ходит. Вот теперь вечная дежурная, – сообщила седая женщина с затейливой причёской на голове. – Тебе, наверное, ключик от комнаты?
– Да, хотелось бы. Прямо дежавю какое-то!
– А ты знаешь, Алёшеньку-то убили… Он мутировал, на меня бросился, но тут как раз был Василий, он его и пристрелил, – сообщила словоохотливая дежурная.
Николай взял ключ и пошёл в конец коридора к своему блоку. Он шёл по коридору, будто и не было тех двадцати с лишним дней, проведённых в бункере. Каждая щербинка в паркете была знакома и будто ничего не изменилось. Но на нём был ОЗК и противогаз, а сзади его подстраховывал Крас, которого он будет вынужден пристрелить, если тот мутирует. «Вот жизнь, жестянка, как всё повернулось», – подумал Николай, заходя в свою комнату.
На полу и мебели лежал слой пыли. Николай достал с антресолей чемодан, открыл шкаф и стал вынимать из него костюмы и обувь. Потом вдруг передумал. Загрузил в чемодан всю литературу и неоконченную диссертацию, положил ноутбук. Сверху пристроил два спортивных костюма, кроссовки и кеды. Закрыл чемодан. Осмотрелся по сторонам. Взял со стола фотографию матери, положил её в планшет, где раньше было соглашение о сотрудничестве.
– Всё, Крас, я готов. Пошли.
Крас, молча наблюдавший за его манипуляциями, кивнул, открыл дверь и вышел в коридор. Николай подхватил чемодан, потом опустил его на пол и сам опустился на кровать.
– Присесть на дорожку, – прокомментировал он. – Как говорится, спасибо этому дому, пойдём к другому.
Он решительно поднялся и, взяв чемодан, зашагал вслед за Красом.
«Студенческое» сообщество ящики и рюкзаки уже не только разгрузило, но и загрузило вновь.
– Николенька, мы вам в ящики положили яблочек, а в рюкзаки поставили вёдра с облепихой и рябинкой из Ботанического сада. Рябинка – хороша. Специальный сорт был выведен, крупный и не горький, просто приятная горчинка. Днём у нас целые бригады собирают плоды. Мы приспособились их сушить в печах в столовых, заготавливаем на зиму, дух на весь МГУ, – сообщил профессор, который уже стоял во дворе и распоряжался молодыми парнями, выносившими на улицу ящики. – Если вы не против, они помогут вам их донести до вертолёта.
– Крас – Максу, – услышал в наушнике Николай. – «Студенты» хотят помочь с погрузкой ящиков в вертолёт. Подарили яблоки. Какие будут указания? Приём.
– Пусть помогают, – коротко распорядился Макс.
Из здания на крыльцо вышел доцент Кульков, протянул Николаю бумаги:
– Вот соглашение, мы подписали. Готовы к сотрудничеству. Вот списки товаров, которые мы можем обменять. Конечно, немного… А это списки, что нам необходимо, и наши предложения по связи. Мы благодаря мальчикам с мехмата, имеем возможность общаться с некоторыми бункерами. Кроме того, мы можем предложить кое-что из оборудования, если ваш бункер, конечно, это интересует. Мы пытаемся спасти всё оборудование лабораторий МГУ. Конечно, пытаемся что-то сделать, но сам понимаешь, мутацию не остановишь. А вы, может, в бункере что-то и придумаете, остановите это безумство. Указание уважаемого Клёна мы выполнили, в целости всё сохранили… Ладно, Николай Михайлович, надеюсь, не мутирую к вашему следующему прилёту. Рад был тебя повидать.
Николай попрощался с доцентом, обнялся с профессором, помахал рукой окнам, из которых выглядывали «студенты», и вышел со двора.
– Построение то же, – послышался в наушнике голос Ворона, – группе окружить «студентов». Крол замыкающим.
Николай побежал вслед за группой, материализовавшейся будто из воздуха. Оглядевшись по сторонам, подумал: «Интересно, где они тут на открытой местности могли прятаться?»
На аллее новой территории Николай обернулся и посмотрел на Главное здание МГУ. Величественный шпиль со звездой будто плыл в нестерпимо голубом небе. Серп, молот и колосья пшеницы на гербе продолжали утверждать ценность социалистических устоев. Отсюда, из аллеи, казалось, что всё осталось по-прежнему, только асфальтовые дорожки не были выметены и опадающая листва шуршала под ногами.
– Ворон – Максу. Мы на подходе, – сообщил Ворон в эфир. Николай слышал шум винтов вертолёта. Кондор готовился ко взлёту.
Группа вбежала в ворота стадиона. Недалеко от вертолёта с автоматами на изготовку, готовые в любой момент стрелять, стояли Кондор и Липа. «А как же вертушка?» – изумился Николай.
Ящики погрузили быстро, потом забросили рюкзаки и чемодан Николая. Сопровождающие побежали к воротам, группа быстро запрыгнула в вертолёт. Правда, к Николаю слово «запрыгнул» не относилось, он быстро забрался по лестнице. Последним в уже зависший вертолёт запрыгнул Липа. Только в вертушке Николай понял, что в кресле пилота сидит Макс.
– Ну, давай, команданте, меняться местами, – перехватив ручку высоты, предложил Кондор. – Ты молодцом, хорошо держал вертушку, будет толк.
Оказавшись в кресле пилота, Кондор поднял вертолёт над стадионом и взял курс на ЦКБ. Николай, бросив взгляд в окно, вдруг увидел, что в сторону МГУ от Воробьёвых гор бегут мутировавшие.
– Ёкорный бабай, они опять за старое! Желают пообедать, – произнёс Ворон.
– Кондор, делай разворот над безумцами. Ворон, Колода, к пулемётам! Остальным приготовиться стрелять из окон! – отдал команду Макс. – Крол, что там в бумаге насчёт связи?
– Сейчас, командир, – ответил Николай, доставая бумаги. Из планшета выпала фотография матери. Николай, увлечённый тем, чтобы быстрее найти нужный документ, этого не заметил. Фотографию подобрал капитан Краснов.
– Частота двадцать пять тринадцать, – нашёл Николай нужное.
– Возьми, уронил, – капитан протянул Николаю снимок. Тот смутился и быстро спрятал его в планшет.
– Кондор, свяжись со «студентами», скажи, что поддержим с воздуха, и давай на бреющем над площадью, – отдал приказание Макс.
Кондор развернул «Крокодил» и зашёл над площадью. Безумцы бежали большой толпой, в руках у них были палки, куски арматуры. Николай видел, как один здоровый бородатый мужик раскрутил кусок трубы и швырнул его в небо, пытаясь сбить вертолёт.
– Ох, как размахнулся! Сейчас тебе, миляга, мало не покажется!
Пулемет Ворона застрекотал. Следом откликнулся пулемёт Колоды. Затем рядом раздалось «та-та-та» «калаша» капитана Краса. Николай посмотрел в ту сторону. Крас, высунувшись из иллюминатора, стрелял из автомата.
Николай увидел, что Гравий и Липа надевают на себя какие-то ремни и лямки. Перехватив его взгляд, Липа хохотнул:
– Сбруя! Новая разработка команданте Кондора.
Когда лямки и ремни были закреплены за бортом вертолёта, Липа открыл дверь. Оба бойца упали на пол, высунулись из двери с противоположных сторон и стали стрелять по мутировавшим из ручных пулемётов.
Николай тоже стал стрелять. Он не видел, падает ли кто-то от его выстрелов, но очень хотел на это надеяться. Волна нападавших была рассеяна довольно быстро.
Николай приподнялся, расправил затёкшие плечи. Липа с Гравием лежали на полу перед открытой дверью вертолёта, спины их перехватывали широкие кожаные лямки. В руках у них были ручные пулемёты.
– Лежите, захожу на новый круг, – сообщил Кондор. – Как вам моя новая разработка, команданте?
– Голь на выдумки хитра, – похвалил Макс. – Огонь!
Мутировавшие подбирали трупы и бежали к реке, некоторые тут же вырывали из них куски мяса и жадно глотали. «Та-та-та», – азартно застрочили пулемёты Липы и Гравия.
– Ёшкин кот, а мы-то отстали! – вступил в перестрелку Ворон. – Давай, Колода, покажем молодёжи, ху из ху.
– Давайте, ребята, врежем им! Они жрать перестали! – закричал Леший. – Бегут, но добычу не отпускают!
Вертолёт, поливая свинцом всё внизу, развернулся и пошёл над набережной.
– Кондор, отбой! Ложись на курс! – Голос Макса звучал глухо.
Липа при помощи Колоды закрыл дверь вертолёта. Кондор потянул за ручку, поднимая вертолёт на высоту и разворачивая его на курс ЦКБ.
– МГУ, приём! Это Кондор. Спите спокойно, атака отбита, – вышел на связь со «студентами» Кондор.
– Счастливого полёта! Ждём вас снова! – из шумов пробился голос Кулькова.
– Кондор, хочешь яблочка? – спросил Краснов. – Вам, ребята не предлагаю, ваши хоботы не позволят вам насладиться, – добавил он, обтирая яблоко о рукав, и сочно захрустел.
Николай сглотнул слюну раз и другой.
– Вкусно? – спросил Леший.
– Никогда ничего вкуснее не ел! Вот оно, преимущество заражённых: ешь что хочешь в любое время.
Липа, Гравий и Колода, глядя на Краса, тоже порылись в ящике и достали себе по яблоку. Яблоки были отборные – крупные, с красным бочком.
– Вы ещё, ребятки, в хоботах не чувствуете их запаха, – закрыв глаза и глубоко вдыхая, сказал капитан.
– Кончай пытки, – застонал Ворон. – Вот если сейчас мутируешь, точно даже не пожалею, сразу пристрелю.
– Не переживайте, подлетаем. Сейчас сядем, схватите один ящичек, другой не отдадим, и побежите рысцой в бункер. Там и запечёте, и поедите, – закончил спор Кондор.

Сразу после прилета нижняя группа проходила обязательные процедуры: обезоруживание, тридцатиминутное бездействие, прожаривание, загорание и разоблачение – названия, прижившиеся в группе с лёгкой руки, точнее, язвительного языка Ворона.
С подачи Ворона и группы получили название: верхняя и нижняя, бункерная и периметровая, вершки и корешки, красновцы и максимовцы.
Максимовцы сейчас как раз находились в тридцатиминутном бездействии и по традиции травили байки. Очередь в этот раз выпала Максиму.
– Я на самом деле под землёй не первый раз торчу, – рассказывал Максим. – В самом начале службы попал в сеть подземных строений под городом Омском. Вот там действительно размах! Облицованные камнем залы и переходы чудовищных размеров. Мы там жили три месяца, не выходя на поверхность. Было нас тридцать шесть молодых офицеров, только что окончивших Военную академию. Целью пребывания было – что-то типа адаптации организма к чрезвычайной ситуации в условиях ядерной войны. Нас доставили туда с ограниченным количеством продуктов, мы все должны были вести дневники, где ежедневно описывать своё психологическое состояние и взаимоотношения с остальными.
– И писали? – спросил Леший.
– А куда было деваться? Все были на службе, подчинялись приказам, давали подписку. Да и нам обещали, что после выхода на поверхность дадут по внеочередному званию. Правда, не все после этого остались на службе. Но кто остался, тот получил звёзды, не обманули. Да и выплатили нам за это время по тройному окладу. Но это не интересно. Среди нас оказался один бывший историк, он и в академии всё время копался в секретных архивах, у него диплом тоже был на какую-то тему, связанную с историей. Так вот он и рассказал нам историю этих строений, куда нас забросили.
– Ты прямо как сказку начинаешь: в тридевятом царстве, тридесятом государстве…
– А ты, Ворон, не встревай, дай послушать, – перебил Ворона Леший. – Твоя очередь следующая.
– Так вот, по утверждению Коли, так звали историка, – уточнил Макс, – недалеко от Омска раньше находилось Великое Капище Инглии, то есть Великий Храм Священного Первичного Огня. Этот храм был построен из урал-камня и имел в высоту более семисот метров. Представлял он собой огромное пирамидальное сооружение из четырёх храмов, расположенных один над другим. Внешние стены храма представляли собой Девятиконечную Звезду Инглии.
– Что это за звезда такая? – спросил Леший. – Никогда раньше про неё не слышал.
– Тёмный ты, Леший! Это же очень просто, – не смог долго молчать Ворон. – Эта звезда состоит из трёх треугольников в круге. Символизирует Человеческое и Природное начала, также Светой Дух. И прошу сразу запомнить, именно Светой, Светлый, а не Святой. Три треугольника символизируют Божественное Начало одного из Великих Триглавов, а Внешний Круг – жизнеродящую Инглию. А всё внешнее пространство за Кругом – Единого Творца-Созидателя, или Великого Ра-М-Ха.
– Откуда ты это знаешь? – удивился Николай.
– А я на заре своей карьеры был школьным учителем, учил детей истории. И первое высшее образование у меня историческое. У детей, кстати, я научился всяким премудростям и словечкам. Вы не представляете, какие словеса и перлы они выдают! – с энтузиазмом продолжил Ворон, но был остановлен Лешим, которому хотелось дослушать историю Максима.
– Строительство капища и строительство города началось в один день, когда Три Луны соединились в одну линию на небосводе. Город был назван Асград Ирийский.
– Расшифровываю для невежд, – опять вклинился в повествование Ворон. – Град – это город, Ас – бог, живущий на земле. Ну а Ирий – наш Иртыш, знаешь такую реку в Сибири?
– Слушай, Ворон, ещё раз перебьёшь, не только сейчас получишь в лобешник, но и в следующий раз. Когда будет твоя очередь, я тоже буду тебя перебивать! – рассердился Леший. – Рассказывай, Макс.
– Да рассказывать уже почти нечего. Асград Ирийский стал столицей Беловодья. Там проживали переселившиеся из Даарии Белые расы. Город стал Духовным центром Первичной Веры Родов Расы Великой и Рода Небесного. Затем город был разрушен джунгарами – предками современных китайцев. Старики, дети и женщины прятались в подземельях храма, а потом ушли в скиты. Во времена Екатерины Второй староверы-инглинки переселились в место, где находился Асград, там был построен город, получивший название Омск. А помещения и ходы ушедшего под землю храма использовались с тех пор различными спецслужбами – ОГПУ, НКВД, МГБ, КГБ – для своих целей. Например, для тестирования состояния человека, для которого была создана наша группа. Пробыв там три месяца, мы достаточно исследовали эти подземные ходы, но часть из них разрушена, а в другую часть попасть было невозможно ввиду обвалов, не знаю, искусственных или естественных.
– А Инглия что означает? – спросил Леший.
– Вот ёшкин кот! – изумился Ворон. – Прослушал целую лекцию, а потом сообразил, что не знает о чём речь! Инглиимз – это, будет тебе известно, никакого отношения к Англии не имеет. Это, чтобы ты знал, Древняя Вера Славянских и Арийских народов. Хотя, Леший, я тебя понимаю, в школе ЭТУ историю не преподавали. Я сам к ней пришёл, уже когда вышел в отставку и стал работать в охране, появилось свободное время. Ладно, ребятки, поскакали в прожарку, нынче никто из нас не примкнул к красновцам.
Прожарившись при температуре 150 градусов по Цельсию в термокамере, бойцы выскочили в сухое и не такое горячее помещение, а затем по одному стали выходить в комнату, где раздевались, развешивая свои вещи по кабинкам. Ворон продолжал просвещать Лешего, а заодно и Николая с Максимом относительно значения звёзд.
– Вообще есть ещё одна девятиконечная звезда. Это просто девятиугольник без скрещенных внутри линий треугольников. Если внутри её есть каллиграфия Величайшего Имени, называют её символ Бахаи, или Баха. Символ Баха соединяет в себе мир людей, Явителей – это Иисус Христос, Баба, Кришна, Будда, Мухаммед и всякие другие Спасители людей, – разъяснил Ворон, – соединённые воедино Святым Духом, поэтому она проповедует единство Бога, единство религий и единство человечества.
Болтая, Ворон ловко снял с себя вначале разгрузку, потом ОЗК, а потом и пропахшую потом одежду.
– Эта религия относительно молодая, зародилась в середине девятнадцатого века. А вообще девятиконечная звезда, она же нанограмма, – это стабильность в жизни человека, это девять миров в скандинавской мифологии, связана с девятью индусскими чакрами и другими девятикратными системами! – кричал он, отфыркиваясь от струй льющейся из душа воды.
– В следующий раз, дамы и господа, пардон, пардон, одни господа, – оглядев вытирающихся полотенцами товарищей, уточнил Ворон, – я расскажу вам о значении и символике других звёзд: пентаграмме, гексаграмме, септаграмме и октаграмме. А сейчас прошу всех, переодевшихся и чуть не подавившихся в «Крокодиле» слюной, отведать яблочек от наливных яблонек из МГУ, а также других, приготовленных нашими прославленными поварами, блюд.
Воспоминание о сочном хрусте яблоками красовцами в вертолёте заставило всех прибавить шагу. Через несколько минут группа ввалилась в столовую.
К концу обеда ординарец Соболева сообщил о вечернем сборе в комнате оперативного планирования. Отдельно была указана необходимость парадной формы.
– Наверное, для разбора полётов, – сделал заключение Ворон.

После возвращения группы с посылкой из Раменок было созвано экстренное совещание, на котором присутствовали Элькин, Буров, Тер-Григорян, Соболев и Аликберов. В посылке оказались некоторые деликатесные блюда, редкие коллекционные вина и, самое главное, четыре именные, герметично запаянные шприц-капсулы и флеш-карта с видеообращением Мышкина и некоторой документацией.
На тонком корпусе капсул, сделанном, по-видимому, из титанового сплава, были выгравированы фамилии тех, кому они были предназначены: Элькин, Соболев, Аликберов, Буров.
Согласно словам Мышкина и документации, это был иммуностимулятор, который позволит антивирусу более эффективно работать в организме носителя. Капсулы строжайшим образом было предписано не вскрывать, так как в них была создана специальная газовая атмосфера, которая предотвращала распад эссенции иммуностимулятора.
Препарат был особым образом специфицирован под индивидуальные показатели организма носителя. Его надлежало вколоть непосредственно перед выходом из бункера, с тем чтобы он успел оказать должное воздействие на организм. Срок годности иммуностимулятора был ограничен девяносто шестью часами. Именно в течение этого времени нужно было добраться до раменского бункера, где будут проведены первые инъекции антивируса.
Это вызвало большую ажитацию. По словам Мышкина, синтез антивируса всё ещё не удалось наладить в достаточных количествах и внедрить массово. Поэтому на данном этапе антивирус будет доступен только ограниченному кругу лиц. Мышкин особо отметил, что пока сведения об антивирусе являются государственной тайной и не подлежат распространению. Премьер с гордостью отметил то, какое значение разработка антивируса будет иметь для России. Страна получит статус спасительницы мира, что открывает поистине грандиозные перспективы, и расклад сил в мире будет теперь совершенно иным.
Теперь вставал вопрос, как сохранить визит в Раменки в тайне и как объяснить обитателям бункера исчезновение их руководства.
– Я полагаю, выезжать нужно завтра ночью, – начал Бегемот. – Охрана должна быть твоя, Ароныч, солдафонам теперь доверия нет.
– Вы и меня имеете в виду?! – тут же вскинулся Соболев. – Забыли, как начальник охраны Николая Ароновича обеспечил безопасность на поминках? Забыли, кто сейчас ради вас погибает на периметре?
– Я не то хотел сказать, – тут же пошёл на попятную Буров, – но в бункере нужно обеспечить повышенные меры безопасности. Отравление показало, насколько мы были беспечны. Из сектора ВИП должен быть удалён весь обслуживающий персонал. Аркашу я предлагаю переселить к нам, а всех, кому антивируса не достанется, – выселить! Кроме тебя, разумеется, Гамлет, – с ходу поправился Буров, увидев мрачный и не предвещающий ничего хорошего взгляд Тер-Григоряна.
– Не нужны мне эти ваши ВИПы, – через силу проговорил Дуче, – я брата потерял, а теперь ещё и Альберт, и девка его, которая к тому же на сносях… Я не допущу того, чтобы потерять и их. Я в медсанчасти буду ночевать, а вы… вы – делайте что хотите.
Закончив свою речь, Тер-Григорян резко встал, обвёл всех тяжёлым взглядом и покинул конференц-зал.
«Уже легче!» – с ликованием подумал Бегемот. Для него было выгодно самоустранение такого крупного игрока, как Тер-Григорян.
– Продолжим, – воодушевился генерал. – Я думаю, что содержать в чистоте наши апартаменты сможет и один человек. Пусть этим занимается Квасин, тем более что это входит в его обязанности.
– Верно, Толя, – прокомментировал Элькин, – так и сделаем.
В конференц-зале, кроме Соболева, остался только узкий круг людей, с которыми Элькин мог быть откровенен, и теперь не нужно было придерживаться сухих протокольных церемоний. К чему играть спектакль, если зрителей нет?
– Я думаю, что выселить некоторых постояльцев ВИПа не составит труда – тем более что многие из них до сих пор лежат с отравлением. Мы просто потом переселим их в комнаты Премиума. Я думаю, что никто сильно не обидится, тем более что число постояльцев таки сократилось.
Массовое отравление не смогло пройти бесследно и продолжало приносить неминуемые жертвы. Но, что было более страшным, оно вселило в сердце Элькина панику – ему больше не хотелось оставаться в бункере. То, что Буров его спас, было не более чем счастливой случайностью, иначе он умер бы как последний забулдыга, в забвении и собственной блевотине – незавидный финал для одного из богатейших людей России. Хорошо ещё, что он не осуществил мечту своего деда – вернуться на землю предков. Иначе давно лежал бы в этой самой земле недалеко от предков.
Элькин был сионистом, но свой сионизм проявлял только тогда, когда это способствовало успеху дела. Он давно понял, что времена начинают меняться и далеко не всё зависит только от национальной принадлежности. Бизнес в России был безлик и некультурен – он это кожей чувствовал и поэтому всегда был осмотрителен в публичном высказывании своих предпочтений.
– Нам нужны будут два дня на подготовку, – резюмировал Бегемот. – Отправимся с небольшим сопровождением, двух БМП вполне хватит.
– А как же вертолёт? – начал Элькин.
– Коля, забудь ты про этот вертолёт! Сейчас единственный, кто умеет им управлять – заражённый. Да и людей туда поместится мало, а ведь никто не знает, что может случиться по дороге в Раменки. Знаешь, на броне оно как-то надёжней.
Элькин знал, что Бегемот вообще не любит летать, ни на самолётах, ни на вертолётах. Во-первых, просто боится, а во-вторых, даже кресла бизнес-класса были для него узкими. Элькин шутил, что с его-то, Бегемота, доходами и положением давно можно было купить себе личный самолёт с анатомически смоделированными креслами. Однако он понимал, что при своём внезапно ставшем шатким положении Буров не мог себе этого позволить. Одним словом, полёты – это была его фобия, а спорить с фобиями бесполезно.
– Дмитрий Оттович, я надеюсь, временное отбытие двух БМП не сможет повлиять на обороноспособность бункера?
Соболева Элькин недолюбливал и побаивался, поэтому предпочитал обращаться к нему исключительно на «вы» и только официальным тоном. Нельзя было допускать таких промашек, какую только что допустил Буров. Соболев был доверенным лицом президента, а с этим шутить нельзя, тем более когда они отправляются в Раменки. Старая вражда не должна сейчас вспыхнуть с новой силой.
– Вы абсолютно правы, Николай Аронович, – улыбнулся генерал Соболев, – я распоряжусь начать приготовления.
Что-то нехорошее промелькнуло в этой улыбке.

Вечер прошёл для Клёна в непривычном формате: пришлось приводить в порядок все апартаменты ВИПа как обычному полотёру. Впрочем, бывало и хуже. От этого не переломишься. Они испугались, это главное. Теперь всё идёт по плану, осталось недолго.
Они возьмут с собой Соболева, но что поделать, на войне потери неизбежны. Он будет в числе тех восемнадцати человек, которым тоже придётся отправиться на смерть. Но это были неизбежные потери: если сейчас не уйдут они, погибнет весь бункер. Они герои, герои необъявленной войны, хотя сами так и не узнают об этом.
Проходя по коридору, Клён услышал знакомую мелодию и звуки протяжно завывающей еврейской скрипки. «Фэйгалэ моя… Был один еврей, говорил, что всё проходит». Он ощутил приступ ярости, но не подал виду и принялся с удвоенным усилием протирать пол у входа в комнату Элькина. «Было время, были силы, а теперь не тот». Да уж, было время, но твоё время скоро закончится, особенно если так пить.
Клён приоткрыл дверь, изобразив неловкое движение, будто хотел протереть около порога. То, что он увидел, полностью подтвердило его предположение: Элькин топил горе в вине. В центре комнаты стоял стол, заваленный пустыми бутылками из-под дорогих спиртных напитков, однако самого «тела» обнаружить в полутёмном помещении комнаты сразу не удалось. В чём только до конца не был уверен Клён – проблевался ли Элькин или нет. Это его интересовало лишь в том смысле, придётся ли ему убирать рвотные массы за этим важным обитателем ВИП-сектора убежища.
Он подумал о том, что Элькин полностью соответствует его образу идеального врага: наживший своё богатство на ростовщическом деле, заинтересованный лишь в приумножении своих богатств, беспринципный и в то же время недальновидный и туповатый. «Как человек может дойти до такого? И вообще, человек ли он? Или дьявол из числа людей…»
Но Элькин пил не один. Его собутыльник как раз отлучался в уборную. Вернувшись, Аликберов допил оставшийся в стакане коньяк. Элькин был уже под столом – не выдержал марафона. На Аликберова нахлынули мутные мысли: кто он теперь? Всё, что у него осталось, – это служебный автомобиль, брендированный набор клюшек для гольфа, пара костюмов да обручальное кольцо с бриллиантами от дорогого итальянского ювелирного дома. Жена ушла от Аликберова ещё полтора года назад, как раз после того позорного провала с Осколково. Двадцатидвухлетняя модель нашла себе более успешного мужчину, а Аликберов продолжал носить кольцо по старой памяти, чтобы выглядеть солидным семейным человеком.
У бывшего вице-премьера за долгие дни пребывания в бункере уже выработалась привычка каждый вечер заходить к Элькину на бутылочку-другую. Вечера плавно переходили в ночи, и тягостные мысли отступали.
Когда-то они с Колей начинали дело по распилу Осколково вместе. Дела Элькина тогда шли в гору, и бизнесмен решил обратить внимание на инновации.
Их обоих радовало, что всё это скоро закончится, но Коля ещё не мог примириться с потерями, он заплатил слишком дорогую цену. Это были первые их посиделки с того самого кошмарного дня.
Почти не говорили, только пили одну за одной, поминали. Рука уже почти не болела, стало веселее. Ничего, скоро весь этот кошмар и этот осточертевший бункер останутся далеко позади, и он займёт причитающееся ему место в Раменках. Скоро всё изменится…

Когда Николай вошёл в комнату оперативного планирования, как пафосно назвал её ординарец Соболева, группа была в сборе. Николай облегчённо выдохнул: все бойцы их группы были одеты в обычный камуфляж. Николай переживал по поводу распоряжения явиться в парадной форме. Из формы как таковой у него были два спортивных костюма, захваченных им из общежития МГУ. Костюм, который он сшил этим летом в Индии и в котором приехал в бункер, изрядно истрепался. Ни первые, ни второй на роль парадной формы не годились, поэтому, поразмыслив немного, он решил идти в том же камуфляже, который обычно надевал в бункере, то есть переодеваться ему не пришлось.
В комнате уже были: бывший командир аэропорта «Быково» подполковник Зуров, командир воинского соединения, охранявшего периметр, полковник Пальшин, майор Смирнов из ГРУ, Ахмад, Цессарский, Клён и ещё несколько человек, которых Николай не знал. Выяснить фамилии незнакомых присутствующих Николай не успел, дверь открылась, и вошёл Соболев. Он единственный из всех был одет в парадный мундир. На золотых погонах были золотом вышиты по одной большой звезде и маленькая звёздочка в золотом венке из листьев.
– Какое у него звание? – прошептал Николай, толкнув Ворона локтем.
– Генерал армии, – одними губами ответил Ворон.
– Позвольте мне, господа, – произнёс Соболев, – как высшему командиру, находящему в бункере ЦКБ, зачитать приказ. Являясь командиром в высшем воинском звании, я, Соболев Дмитрий Оттович, генерал армии, принимаю на себя командование воинскими соединениями, находящимися в бункере ЦКБ и на периметре ЦКБ, и приказываю. Первое: создать единое воинское соединение на базе военнослужащих, находящихся в бункере ЦКБ и поликлинике ЦКБ. Командиром единого воинского соединения назначаю себя. Второе: за проявленную отвагу присвоить воинские звания: Николаеву Максиму Максимовичу – внеочередное звание полковника, Курту Вайсу – внеочередное звание полковника, Краснову Александру Ильичу – звание майора, Воронову Владимиру Сергеевичу – звание майора, Ивлеву Ростиславу Петровичу – звание капитана, Севастьянову Петру Никифоровичу – звание старшего лейтенанта, Акиншенко Петру Серафимовичу – звание старшего лейтенанта, Яблоневу Петру Ивановичу – звание старшего лейтенанта, Захарову Николаю Михайловичу – звание лейтенанта.
Уши Николая зарделись. Он не знал, кто все эти люди, о которых был зачитан приказ. Догадался только: Николаев Максим Максимович – это Макс, а Воронов Владимир Сергеевич – Ворон, а капитан Краснов – теперь уже не капитан, а майор. То, что его заслуги оценены наряду с заслугами Макса, Ворона и Краса, грело душу.
– Третье, – услышал он слова приказа. – Создать отряд следопытов из добровольцев, находящихся на поверхности и в бункере, установив им двойной оклад. Генерал армии Соболев Д. О., подпись моя. Поздравляю вас, товарищи, с присвоением званий. Вольно!
Все разом заговорили, будто только и дожидались этой команды. Ворон тряс руку Лешему:
– Поздравляю, Ростислав, поздравляю! – Потом повернулся к Максиму и Николаю: – Вас тоже поздравляю, господа хорошие!
Они стали пожимать друг другу руки. Николай не мог сдержать счастливой улыбки. Дверь открылась, и два молодых человека вкатили в комнату столик на колёсах, уставленный бутербродами с икрой и шампанским.
– Звания положено обмыть, чтоб звёзды не заржавели, – сказал Соболев, поднимая бокал с шампанским. – Ещё раз поздравляю присутствующих здесь. – Он выпил, закусил бутербродом: – Теперь, господа, позвольте откланяться, мне необходимо ещё зачитать приказ военнослужащим, находящимся на поверхности. Честь имею.
Соболев в сопровождении Квасина вышел из комнаты.
– Нет, ну почему Леший? – пристал к Ивлеву хлебнувший шампанского Николай. – Ворон – понятно, Воронов, Макс тоже, но почему Ивлев Ростислав Петрович – Леший?
– А почему Захаров Николай Михайлович – и вдруг Крол? – ответил Леший.
К максимовцам подошёл с поздравлениями Ахмад.
– Нет, ты представляешь, Ахмад, Леший – это Ивлев, да ещё и Ростислав, да ещё и Петрович! – переключился на новый объект Николай. – А кстати, кто такие старлеи Акиншенко, Яблонев и Севастьянов? А второй внеочередник – полковник Курт Вайс? Ребята, кто они такие? Я их не знаю, – вопрошал Николай, обращаясь ко всем.
За всех ответил Ахмад:
– Не может такого быть, Николай, чтобы вы их не знали. Это же элементарно: Яблонев Пётр Иванович – это Липа, Акиншенко Пётр Серафимович – это Гравий, Севастьянов Пётр Никифорович – это Колода.
– Надо же, три Петра, – восхитился Ворон, – а мы их Гравий, Колода и Липа! А Курт Вайс в миру – это наш Кондор, правильно?
– Да, Кондор – это Курт Вайс. В вашем миру, по крайней мере, – загадочно подтвердил Ахмад.
Николай стоял и во все глаза смотрел на Ахмада.
– Ну, Николай, признай, что был неправ, заявляя, что ты их не знаешь? – рассмеялся Ворон.

Максим был удивлён поведением шефа, тем, как резко он отстранил его от себя и переселился в ВИП, очевидно, переживая за свою жизнь. Но почему он не доверял Максиму? Считал его человеком Соболева? Что ж, вполне возможно, тем более что Максим сейчас начал работать на поверхности. В то время как сам Аликберов был вынужден безвылазно сидеть в бункере.
Радовало одно: теперь он не связан никакими обязательствами перед Аликберовым. И теперь появилась настоящая работа. Клён был не так прост, он всерьёз хотел развивать отношения с поверхностью – а это значит, что он не верил в конец света и не собирался останавливаться на достигнутом.
Клён делал больше, чем Элькин и даже Соболев, он был настоящим хозяйственником и организатором. Казалось, он может не просто заведовать отелем, но и управлять маленьким государством, каким становился бункер.
Сейчас раскол между простыми и привилегированными обитателями бункера ещё более усугубился. Клён старался устраивать богатеям разгрузочные дни и переправлять большую часть их дневной нормы в жилой сектор, чтобы те, кто в них действительно нуждаются, могли получить продукты.
Также из продуктов ВИП-сектора снабжался и сектор УЛЬТРА, но это делалось под большим секретом. Шла борьба на периметре, удавалось удерживать аэродром «Быково». Под боком было много продуктов из ближайшего торгового центра, но Соболев и Квасин решили хранить их существование в тайне, потому что это был резерв бункера. Если о нём узнают в ВИПе и Премиуме, то тут же потребуют увеличить себе нормативы и проедят всё за неделю, а мыслить нужно было на перспективу.
После награждения удалось немного переговорить с Цессарским. Старый академик собирался организовать на поверхности теплицы для выращивания свежих овощей и фруктов. В секторе УЛЬТРА в специальном хранилище хранились семена многих видов растений, а также биологические материалы некоторых видов животных, этакий подземный ковчег. Учёный проговорился ненароком, что всё это они имеют благодаря Клёну.
Овощи и фрукты можно было употреблять в пищу после термической обработки, поэтому то, что производил ботанический сад МГУ, было вполне пригодно, тем более что «студенты» с радостью делились этим.

Было четыре часа утра. Генерал Буров поднялся, ругаясь про себя, надел халат и тапки и отправился в душ. Эта утренняя процедура здесь, в бункере, только портила ему настроение. «Твою мать! Ну кто, какой идиот спроектировал эту кабинку? Кое-как влезешь, а потом ещё закрыть её надо, – привычно стал ругать душевую кабину Бегемот. – Какой идиот поставил такие кабины в ВИПе?..» – Он осёкся, этого идиота он как раз хорошо знал, и с ним ему сегодня предстояло совершить переброску в Раменки.
Бегемот воспрял духом: во-первых, водные процедуры подошли к концу, во-вторых, уж в Раменках при строительстве не экономили ни на чём. Бегемот не курировал этот проект, но был осведомлён, что контроль со стороны правительства был довольно жёстким и нажиться на проекте разным структурам просто не дали. Теперь это обстоятельство радовало генерала так же сильно, как ранее огорчало. Тотальный повсеместный контроль за денежными потоками по этому проекту в своё время заставил его отказаться от какого бы то ни было участия в модернизации Раменок.
Бегемот быстро оделся. Для такого дня, как сегодня, он надел парадный мундир со всеми орденами и медалями, пусть видят! Посмотрел на себя в зеркало и позвонил. Через несколько минут в апартаменты заглянул тот элегантный мужчина, которого он сначала принял за богатого человека, на самом деле тот оказался всего-навсего одним из слуг. «Как там бишь его называли? – напрягся Бегемот. Он заметил, что после отравления его стала подводить память. – А, Константин Фёдорович! Надо же, называть слугу по отчеству… Такое мог придумать только Соболев. – Бегемот опять огорчился. – Чтоб он сдох! Как бы было замечательно, если бы он остался здесь. Но нет, он своего рода пропуск в Раменки, даже больше, чем Аликберов. У него огромное влияние на премьера Мышкина, и он личный друг президента…»
– Возьмите мой чемодан и доставьте его к выходу, а затем проследите, чтобы он был загружен в БМП. – Бегемот повел рукой в сторону чемодана, собранного накануне. Он не хотел в Раменках выглядеть босяком, поэтому взял всё необходимое. Чемодан еле закрылся.
Слуга сверкнул светлыми глазами и перстнем с кроваво-красным камнем на мизинце правой руки, молча взял чемодан за ручку и покатил его из апартаментов.
Генерал Буров отправился к Элькину. То, что он увидел там, его не утешило. И Элькин, и Аликберов были здорово подшофе: или уже с утра добавили, или с вечера не протрезвели. «Да чтоб вас! Самое время показать своё отношение и ко мне, и к Мышкину. Опять нажрались!» – разозлился Бегемот.
Дверь отворилась, и на пороге, тоже в парадном мундире, предстал Соболев. «Свеж и румян, как на парад», – злость в Бурове уже клокотала, он еле сдерживал себя, чтобы она не прорвалась наружу.
– Доброе утро, господа! Если вы готовы, прошу в кабинет, а потом одеваться и на поверхность. Нам пора.
Соболев впереди, Аликберов и Элькин за ним и замыкающим Бегемот, прошли в кабинет Элькина, где их ожидала высокая неразговорчивая медсестра, которую Бегемот уже встречал в медсанчасти. Элькин открыл сейф и вынул оттуда чемоданчик. Поставил на стол и ключом открыл его. Медсестра заглянула внутрь, достала ампулу с именем Соболева. «Слава богу, сейчас сразу и посмотрим, какое действие оказывает инъекция», – обрадовался такой очередности Бегемот.
Соболев снял китель, закатал рукав рубашки, сел на стул и подставил руку. Буров внимательно наблюдал за лицом Соболева. На нём не отражалось ничего, он лишь поморщился, когда инъектор ампулы вошёл в вену.
Вторым был Элькин, потом Аликберов. На их лицах тоже не отразилось никаких эмоций. Бегемот, по примеру Соболева, снял китель и закатал рукав. Когда медсестра стала обрабатывать сгиб локтя, он зажмурился. Игла проколола кожу, вошла в вену. Никаких неприятных ощущений не было, Бегемот открыл глаза и взглянул на медсестру. Ему показалось, что в её лице мелькнуло сожаление. Но в следующий момент её голубые глаза уже опять были пусты и серьёзны, она стала собирать лотки и вату в чемоданчик.
Соболев уже шагнул к дверям, как Элькин предложил:
– Присядем на дорожку.
Все сели. Посмотрели друг на друга.
– Ну, ладно, пошли, – вздохнул Элькин.
Они быстро шагали по коридору. Соболев вёл их дорогой, по которой Бегемот ещё ни разу не ходил. Против ожидания в комнате, где их ждали костюмы ОЗК и противогазы, они оказались быстро. Там уже ждал Константин Фёдорович.
– Вы распорядились доставить чемодан в транспорт? – тихо спросил у него Бегемот. Тот взглянул на него, потом перевел взгляд на Соболева и ответил:
– Конечно, не извольте беспокоиться. Вот ваш костюм. Простите, ОЗК вашего размера не нашлось, но этот даже лучше, – показал он на огромный костюм бактериальной защиты оранжевого цвета. – Давайте я помогу вам переодеться.
Бегемот посмотрел в сторону остальных. Возле Аликберова и Элькина хлопотали три бойца, показывая им, как надеть костюмы и застегнуть их. Соболев, в отличие от остальных, переодевался самостоятельно и быстро.
Генерал Буров отвернулся и позволил упаковать себя в костюм, пристроив пистолет Макарова в карман на бедре. Потом надел противогаз. Сразу же стало душно и тесно. А когда все отправились вслед за Соболевым, стало понятно, что свободно передвигаться может только он. Массивные двери за ними закрылись. Соболев повёл их по переходам к лифту.
На поверхности на территории ЦКБ их уже ждали две БМП. Все сопровождающие были в ОЗК и противогазах, вооружённые автоматами Калашникова. Накануне долго спорили о том, кто будет сопровождать их в Раменки. Соболев настаивал, чтобы это были его бойцы и лучше, если в первой машине пойдёт экипаж из бойцов верхней группы. Но этому сразу воспротивились все остальные. Порешили, что сопровождение будут осуществлять только охранники Элькина. Соболев возражал, что они не были на поверхности и не участвовали в боевых действиях. Но возможность заражения пугала больше, чем мутировавшие.
Погрузились в БМП. Бегемот сразу понял, что нормально сидеть в костюме ему не придётся. Везде всё жало и давило. Ордена и медали врезались в тело даже через ткань кителя. «Вот я был дурак! Совсем забыл, что надо будет надевать эту хламиду», – думал Бегемот, устраиваясь на скамье. Сидевший прямо напротив Соболев раздражал больше обычного.
БМП остановились перед постом, а затем медленно выехали из ворот территории ЦКБ, повернув на Рублёвское шоссе. О маршруте тоже долго спорили. Соболев предлагал ехать по МКАДу. Но так было дальше, чем по Рублёвке, а потом по Аминьевскому шоссе, поэтому, несмотря на возражения Соболева о том, что придётся ехать мимо двух станций метро, причем «Кунцевская» находится прямо на пути следования, выбрали более короткую дорогу.
Только отъехали, как Элькин приказал наладить связь с Раменками и сообщить им о скором прибытии. На возражения Соболева о необходимости соблюдения режима радиомолчания он махнул рукой:
– Дорога свободная! Через полчаса будем на месте.
Дорога действительна была свободной от машин. БМП быстро ехали вперёд. Бегемот старался сесть так, чтобы наблюдать за дорогой, но у него ничего не получалось.
– Раменки, я Второй! – стал кричать в рацию начальник охраны, щелкая тумблером и настраивая частоту. – Раменки, ответьте Второму! Мы на съезде с Рублёвского шоссе. Будем минут через тридцать. Как слышите меня, Раменки…
Из рации раздался какой-то шум и невнятный голос.
– Что, что они сказали? – спросил Элькин.
– Плохо было слышно, но что-то типа «Ждём», – ответил начальник охраны.
Вдруг из первого БМП раздались выстрелы. Он остановился. На дорогу высыпали бойцы охраны и стали занимать оборонительную позицию. Второй БМП стал останавливаться.
– …твою мать! – закричал Соболев. – Гони!
Но водитель уже затормозил и встал за первым БМП. Бойцы полезли на броню, несмотря на окрики Соболева. Снаружи уже без перерыва грохотали автоматные очереди.
– Они бегут огромной толпой! – закричал кто-то в рацию. – Их очень много!
– Все в БМП, надо попытаться уйти! – гаркнул Соболев.
– Занять оборону! – послышалась противоположная команда начальника охраны.
Соболев махнул рукой, но проорал в рацию:
– Стрелять в голову! Только в голову!
– Мама! – донеслось со стороны первой БМП. – Их пули не берут!..
– Стрелять в голову! – вновь закричал Соболев, поднялся на ноги и высунулся из люка, сжимая автомат Калашникова.
Элькин вдруг выгнулся, его затрясло, и он упал головой вниз. Аликберов смотрел на него расширившимися глазами.
– Он заразился! – Аликберов вскочил и попытался вытолкнуть Соболева из люка, хватая его за ноги. Но тоже выгнулся и кулём повалился под ноги Соболеву. Тот продолжал стрелять из автомата в кого-то снаружи. Бегемот расширившимися глазами посмотрел вначале на Элькина, потом на Аликберова и почувствовал, как железная рука сжала его сердце. Он, сопротивляясь, вытащил «макарова» из кармана, и почти теряя сознание, выстрелил в живот Соболеву.
«Все! Как…» – Бегемот завалился на бок, рука разжалась, выронив «макаров» на пол.

Спасение

Секретная лаборатория под ЦИТО, улица Приорова, 10

Ольга проснулась рано. Впрочем, «рано» на минус пятом этаже было категорией относительной. Здесь, под землёй, они определяли время только по часам. Игорь Эдуардович – Гарик, как называл его Валентин Александрович, или Пат, как за глаза называла его Людмила Ивановна, – добросовестно в конце каждых суток делал отметку на календаре в кабинете Валентина Александровича. Если бы не эта педантичность уже немолодого учёного-химика, то счёт времени они утратили бы уже в первые сутки пребывания в лаборатории. По отметкам Игоря Эдуардовича выходило, что подошла к концу уже четвёртая неделя их пребывания в лаборатории.
Лаборатория оказалась действительно автономной. Кроме холла, кабинета с аппаратурой и кабинета Валентина Александровича, в ней была кухня-столовая, спальня на пять человек, кладовая и огромная ванная комната с джакузи. Правда, последней никто не пользовался, предпочитая раз в трое-четверо суток мыться ради экономии воды в душе. Исключение делалось только для Володьки, которому разрешалось ополаскиваться каждый день.
Ресурсы и продукты питания были на исходе. По подсчётам хозяйственной Людмилы Ивановны, продуктов питания при разумной экономии должно было хватить ещё недели на полторы, а при жёсткой экономии – на две – две с половиной. Насколько хватит заряда аккумуляторов, не мог сказать никто. Ольга подозревала, что система аккумуляторов соединена с генераторами. Но как и за счёт чего производилось переключение с аккумулятора на генератор, она понять не могла. В любом случае электроэнергию необходимо было беречь, поэтому электричество давно использовалось в режиме жёсткой экономии, большинство ламп, кроме нескольких, не включалось. Большой холодильник на кухне, в первые дни полностью забитый продуктами, был отключён.
Ольга удивлялась, зачем и кому понадобилось создавать такую лабораторию. Не знал этого и Валентин Александрович. Но, в конечном итоге, сейчас это было неважно, именно автономность лаборатории им, шестерым взрослым и маленькому Володьке, спасла жизни.
Первые дни Ольга пребывала в панике, слёзы часто капали из глаз, она не знала, что будет с ней и сыном, что случилось с мужем. Но твёрдая диктатура Кости, который в первые же часы расставил все точки над «i», разъяснив им возможные варианты развития событий и пресёкший все попытки выйти наружу, а также беззащитность сына заставили Ольгу подавить в себе все душевные волнения и переживания.
С Людмилой Ивановной пару раз в первую неделю случилась истерика. Но неунывающий оптимизм Паташонка – Игоря Васильевича, его трогательная забота о Людмиле Ивановне купировали в корне все проявления истерик.
Игорь Васильевич, врач-травматолог, оказался душой компании, по вечерам он рассказывал разные байки из своей богатой на события жизни, шутил, пел Володьке песни разных народов. Он был неистощимый энтузиаст, постоянно что-то придумывал и пытался всех растормошить и занять.
Ольга повернулась на бок. Сразу же на её кровать мягко прыгнула кошка Анфиска. Ольга погладила ее. Кошка еле слышно замурчала. Она умела мурчать показательно громко, голосом, и так вот тихо, внутренне. Громко Анфиска мурчала по вечерам, когда все собирались в холле, который служил жильем для Кости. А по утрам она тихим муром приветствовала каждого, располагаясь на коленях или груди или просто ласкаясь о ноги.
Кошка обнаружилась на вторые сутки нахождения их в лаборатории. На неё наткнулся в туалете Валентин Александрович. Белая кошка сидела в унитазе, не обращая внимания на доктора. Потом она грациозно поскребла лапкой об ободок унитаза, спрыгнула на пол, посмотрела на него, мяукнула и стала вылизывать лапы.
Валентин Александрович, забыв зачем пришёл, повернул назад и грозно поинтересовался у Людмилы Ивановны, как в его стерильной лаборатории оказалось животное? Кошка тоже вышла в холл, но держалась в стороне от скандала. Вот тогда у Людмилы Ивановны в первый раз и случилась истерика. Она схватила кошку на руки и стала рыдать. Уже намного позже, успокоившись, она рассказала, что кошка прыгнула в окно регистратуры утром накануне. Она, посчитав, что это хорошая примета, решила взять её домой. Кошку спрятала в сумку и тайком принесла в лабораторию. Кошка сидела в сумке смирно, не протестовала. Сумку Людмила Ивановна спрятала в кладовой. Там всё равно полно всякого хлама, и Валентин Александрович туда никогда не заходит. Кроме того, Людмила Ивановна надеялась, что вечером отнесёт кошку домой. Но вечером стало не до кошки, вначале сработала сигнализация, потом оказалось, что они не могут выйти из лаборатории. И теперь кошка – единственное, что у неё осталось в этой жизни. В конечном итоге Валентин Александрович махнул на кошку рукой, какая уж теперь стерильность, да и девать её всё равно было некуда. Получив имя Анфиска и обойдя все помещения, кошка стала считать себя полноправной хозяйкой, снисходительно относясь ко всем и иногда играя с Володькой.
Ольга встала, вышла в холл. Костя сидел за столом и пытался настроить рацию.
– Доброе утро, Костя. Что-нибудь поймал?
– Привет. Нет, пока одни шумы. – Костя улыбнулся. – Но кто ищет, тот всегда найдёт. Неделю назад мы и не мечтали о рации, а теперь пожалуйста. – Костя с гордостью посмотрел на стол. – Когда-нибудь кто-нибудь что-нибудь ответит.
Неделю назад Костя решил осмотреть хлам в кладовой в надежде найти ему применение. В одном из ящиков он обнаружил транзисторы, резисторы, конденсаторы. Ольга осмотрела и перебрала всё это хозяйство и поняла, что можно попытаться сделать рацию в домашних условия. Будучи инженером-радиоэлектронщиком, схемы она знала хорошо, дело оставалось за тем, найдутся ли все необходимые комплектующие и инструменты. Ольга вспомнила все рассказы и байки техников из НИИДАР о простейших приборах, изготавливаемых ими в экстремальных условиях. Дня три подбирала комплектующие. Отсутствующий микрофон с успехом заменила парой наушников с высоким сопротивлением, а вместо телескопической антенны от радиоприёмника воспользовалась метровой латунной трубкой диаметром 0,5 см.
Вот уже четыре дня они с Костей пытались осуществить отладку самодельной рации. Для улучшения качества приёма меняли резисторы и уровень индуктивности, добились связи между двумя рациями, но не могли поймать никакой волны извне. Костя расположился в кресле возле раций, посылая сигналы на разных частотах или пытаясь поймать хоть какой-нибудь сигнал с сообщением. Связи с внешним миром не было.
Пока Володька спал, Ольга решила вымыть голову. Сегодня была её очередь. Встав под душ, она в очередной раз подумала: а что было бы, если бы в этой лаборатории не был сделан замкнутый цикл воды? И для чего вообще всё это делали? Промыть её длинные волосы было достаточно трудно. «Надо будет попросить Людмилу Ивановну, чтобы обрезала мне косу», – грустно подумала Ольга, глядя на своё осунувшееся лицо в зеркало.
Когда она вышла из душевой, Володька уже сидел на коленях у Игоря Васильевича, а на коленях у Володьки расположилась кошка Анфиска. Володя пытался поднять голову кошки и заглянуть ей в глаза. Анфиска недовольно жмурилась и от рук Володьки уклонялась, но с колен не уходила.
– Ма, ма, – обрадовался малыш и сразу же сполз с колен Игоря Васильевича. Анфиска стала падать на пол, но извернулась и приземлилась на лапы.
Недовольно дёрнув хвостом, прыгнула в кресло и начала умываться. А Володька, протянув руки, побежал к Ольге навстречу:
– С добрым утром, мой маленький лучик, – подхватила сына на руки Ольга. – Доброе утро, Игорь Васильевич. Извините, что Володька вас разбудил.
– Да нет, Олюшка, я не спал. Мы с Валей составляли для Кости схему нашей территории и расположения зданий. А Гарик по памяти пытался восстановить технологию материала, которую использовали на костюмах бакзащиты. Он ведь участвовал в её разработке. Когда придут наши, мы будет готовы, – пошутил Игорь Васильевич.
Костя, как единственный военный среди них, разрабатывал план эвакуации из лаборатории, когда кончатся продукты и ресурсы, если не подойдёт помощь. Но что их ждало на поверхности, они не знали. Первые два дня, когда ещё был Интернет, они видели ужасные репортажи из разных районов Москвы. Никто из них раньше такого не видел. Что-то происходило с людьми, они становились безумными и бросались на других, пожирая их заживо. Толпы безумных бегали по Москве. Как в таких условиях и куда можно эвакуироваться, Ольга не понимала. Но Костя не давал никому покоя, заставляя составлять планы, схемы, запоминать расположение и порядок действий. Ольга догадывалась, что этим он пытается отвлечь их, не даёт задумываться над будущим и впадать в чёрную тоску и меланхолию.
К концу второй недели в лаборатории все уже довольно подробно представляли себе возможные пути эвакуации, своё место в построении и порядок действий. Примерили и подогнали костюмы бакзащиты, те самые супер-пупер разработки одной из лабораторий ЦИТО. Костя после разговора с Максимом пришёл с последней их партией в лабораторию. Костюмов на всех хватило, даже были лишние. Но каким образом одеть в такой костюм Володьку, не знал никто. Над этим думали и Костя, и Игорь Эдуардович, споря и рисуя схемы. В конечном итоге было решено не городить огород, а просто завернуть в него Володьку, закрепив шлем на голове.
Людмила Ивановна несколько раз пробовала пристроить под свой костюм Анфиску, но это никак ей не удавалось. Она пыталась привязать кошку полотенцем к себе и просто прижимать снаружи руками кошку, находящуюся под костюмом. Анфиска флегматично терпела все примерки, но ни Костя, ни Людмила Ивановна не были довольны результатами.
Учения по срочной экипировке в костюмы Костя проводил каждый день после обеда. Ольга уже могла с закрытыми глазами быстро нырнуть в свой костюм. Он представлял собой комбинезон защитного цвета с тремя рядами разноуровневых застежек из какого-то очень лёгкого материала. Штанины заканчивались носками, как на колготках, а рукава перчатками. Длину рукавов и штанин можно было регулировать по длине, что Ольга и сделала при помощи Кости ещё в первую примерку. Голова была защищена шлемом, напоминавшим шлем байкеров, но составлявшим единое целое с комбинезоном. В лицевой части шлем был прозрачным. Сверху на комбинезон надевался жилет со множеством разных по величине карманов, а также какими-то пластинами на груди и спине. Жилет подгонялся по фигуре застёжками и плотно застегивался поясом на талии.
Игорь Эдуардович объяснял, что материал на костюмах сверхпрочный, выдерживает удар ножом, но в то же время лёгкий. В костюме была своя система очистки воздуха, поэтому не было необходимости применять противогазы и респираторы.

Рация затрещала: «Макс, прикрой меня, я пошёл». – «Прикрываю!»
Ольга уронила ложку. Несмотря на помехи и плохую слышимость, она узнала голос Максима. Костя тоже его узнал. Он уже был возле рации:
– Макс, приём, приём! Это Дылда! – закричал он в микрофон. – Как слышишь меня? Приём!
Несколько минут рация тихо потрескивала. Все обитатели лаборатории за это время успели переместиться к столу в холле, обступив его.
– Слышу тебя хорошо, Дылда! Назови пароль.
Костя застыл в недоумении.
– Жизнь прекрасна и удивительна! – закричала Ольга, отталкивая Костю от микрофона. – Макс, как слышишь меня? Приём!
– Ольгушка! – выдохнул Макс. – Слышу тебя отлично.
Ольга смотрела на рацию, и в её глазах медленно закипали слезы. Она уткнулась в пушистую головку сына, пытаясь не зарыдать в голос. Костя забрал у нее микрофон.
– Макс, это Дылда! Мы в той же лабе, где и были. Приём.
– Дылда, готовьтесь, скоро будем!
Связь прервалась. Костя обвёл всех взглядом:
– Собрать схемы, планы, записи. Надеть костюмы. Давай, Ольга, будем одевать Володьку.
Ольгу лихорадило. Она видела, что все остальные тоже на взводе. Игорь Эдуардович быстро собирал листы, скручивал их и складывал в тубус. Игорь Васильевич помогал Людмиле Ивановне надеть костюм бакзащиты. Валентин Александрович быстро упаковывал что-то в чемоданчик.
Костя помог Ольге надеть костюм. Потом стал упаковывать в костюм Володьку. Не успел он застегнуть внутренние «молнии», как откуда-то появилась Анфиска и нырнула в костюм, устроившись под боком у Володьки.
– Ки… фиса, – засмеялся мальчик, прижимая кошку к себе.
– Вот паршивка! – выругался Костя. Он никак не мог ухватить её, чтобы вытащить. Кошка смотрела ему в глаза и протяжно мяукала. – Ладно, оставайся, хитрюга!
Костя, закрепив шлем на голове Володьки при помощи специально приделанных внутри креплений, застегнул на нём костюм. Освобождённые от ремней рукава и брючины болтались. Костя надел свой костюм. Подхватил Володьку на руки, прижал к груди. Игорь Эдуардович завязал рукава и брючины крест-накрест на спине Кости. Теперь Костя, Володька и кошка Анфиска были единым целым.
Свет был потушен, вся электроэнергия переведена на входную дверь.
Максиму удалось убедить Клёна в необходимости вылазки в ЦИТО. Призрачная надежда, что он сможет найти Ольгу и Володьку, обрела очертания. Долго убеждать Клёна в необходимости операции не пришлось, тем более что когда в бункере не было Элькина и компании, он и сам стремился туда, поскольку именно там, по имеющейся информации, находились новые костюмы бакзащиты. Эти костюмы сами по себе считались прорывом в защитных технологиях, но не менее, а может даже более ценной была документация по их производству. Клён надеялся, что никому не пришло в голову уничтожить эту документацию.
Максим вместе с Кондором, споря на русском и немецком языках, скрупулезно рассчитывали траекторию полёта вертолёта и место посадки. Они ещё и ещё раз просчитывали варианты и отмечали на плане территории ЦИТО точки встречи, взлёта, посадки при разных вариантах развития событий.
Было принято решение, что основная группа отправится в ЦИТО утром на двух «камазах» в сопровождении двух БТРов. Необходимо будет по Рублёвскому шоссе, МКАДу, а затем по Волоколамке, Лениградке и улице космонавта Волкова выехать на улицу Приорова, преодолев порядка двадцати пяти – тридцати километров, там занять оборону, зачистить площадку для вертолёта и выйти на связь. Такой маршрут был выбран не случайно, он позволял обойти станции метро и только один раз пересечь реку.
Вылазки на поверхность показали, что основные места обитания мутантов находятся возле метро и воды. Этот маршрут также позволял миновать центр города, где, из полученного от Кремлевского бункера радиоперехвата (помогало оборудование в МГУ), было скопление большого количества бронетехники и войск, палящих во всех, кто приблизится на расстояние выстрела.
Максим, Клён и ещё шестеро бойцов должны были на вертолёте проверить путь следования основной группы, в случае необходимости поддержать основную группу огнём сверху. На месте, в ЦИТО, Клён должен был остаться на связи в вертолёте и координировать действия. Основная группа должна была заняться поисками места производства костюмов, а группе Максима полагалось произвести разведку по лабораториям и складам в поисках медикаментов и оборудования. Накануне Данаифар с Цессарским вручили ему целый список остро необходимого оборудования и долго разъясняли, как выглядит тот или иной прибор.
Наличие «Крокодила» значительно облегчало задачу обеим группам. Он был оснащен гранатомётом «Пламя» и двумя четырехствольными пулемётами 7,62-мм калибра. Курт мечтал оснастить его ещё и зажигательными баками килограммов эдак на пятьсот.
До ЦИТО добрались без происшествий, если не считать расстрела мутантов на Спасском мосту и мосту через реку Сходня. Без вертолёта ребятам на земле пришлось бы туго. Мутанты толпой бежали к автомашинам. БТРы остановились, развернули пушки в сторону монстров. Макс слушал команды командиров БТР и переговоры Курта с землёй, смотрел, как бойцы пытаются остановить толпу выстрелами. Волны мутантов накатывались одна за другой, они рвались к автомашинам, шквальный огонь БТРов не справлялся с дикой массой, бегущей по упавшим.
– Дорогу, ребята! – закричал Клён. – Аллаху Акбар!
Хищный нос «Крокодила» завалился вниз. Кондор повел вертолёт по кругу на бреющем полете, Квасин орудовал пулемётами, выкашивая целые ряды мутов. На втором круге уже стволы гранатомётов плюнули огнём, заставляя мутов переключить внимание с автомашин на своих мертвецов. Ловко подхватив трупы, безумцы отхлынули к воде – для них не было разницы, чем утолять свой голод.
БТРы и автомашины выстроились в прежнем порядке и понеслись по пустынному шоссе. Кондор виртуозно развернул вертолёт, ругаясь на немецком, и зашёл на третий круг. Максим, наблюдая, как слаженно без слов работали Клён и Кондор, подумал, что это далеко не первая их совместная работа. Было очевидно, что ребята давно научились понимать друг друга, и разница в возрасте не была препятствием этому.
Через пятнадцать минут группа Максима выпрыгнула из зависшего над площадкой перед зданием «Крокодила», и вертолёт сразу взмыл вверх. На площадке уже были обе автомашины и БТРы. Между деревьями мелькали бойцы. Из главного корпуса раздавались выстрелы.
– Работаем парами! К зданию! – скомандовал Макс.
Он побежал к зданию. Вдруг недалеко от двери он увидел «соболька» Кости. Лобовое стекло было выбито, но других повреждений машина не имела.
– Ворон, прикрой!
– Понял! – откликнулся Володя Воронов.
Макс подбежал к автомашине, заглянул в салон. Бардачок был открыт, всё из него вывернуто на пол. На сиденье лежали накладные. Взгляд Максима запрыгал по строчкам: «Получено… костюмов… БЗ-1031 – 100 комплектов». «Значит, Костя успел получить костюмы защиты, но догадался ли взять часть с собой? Смогли ли они уберечься? – Максим стал вспоминать, что ему говорил Костя в тот день. – Лаборатория… куда ты возил «тело»… Будем ждать». Только бы дождались!
Крыльцо было засыпано стеклом. От стеклянной двери главного входа осталась одна рама. Максим, перепрыгнув через раму, оказался в вестибюле. Выстрелы раздавались со второго этажа.
– Леший, приём! Нужна помощь?
– Нет, Макс. Справимся!
Максим побежал по коридору мимо регистратуры.
– Группа, за мной! Нам вниз.
Лестница была слева от лифтов. Группа Максима бежала по лестничным проёмам вниз. Максим взмок под ОЗК, пот заливал глаза, но необходимо было преодолеть два этажа, четыре лестничных пролёта, чтобы исключить возможность нападения из коридоров.
Это была странная лестница, уходившая вниз на пять этажей. Максим исследовал тут всё ещё в той мирной жизни, когда его шеф укрылся от гнева премьера в ЦИТО, придумав себе болезнь. Последние шесть пролётов лестницы не имели ни выходов, ни дверей. Максим помнил, что лестница оканчивается коридором, а последний упирается в толстую бронированную дверь.
На последнем пролёте он остановился и показал рукой Ворону направление.
– Макс, прикрой меня! Я пошёл!
– Прикрываю!
И вдруг сквозь помехи:
– Макс, приём, приём! Это Дылда, как слышишь меня? Приём!
Дылда было детское прозвище Кости, которое на военной службе трансформировалось в позывной.
– Слышу тебя хорошо, Дылда! Назови пароль!
И как ушат холодной воды:
– Жизнь прекрасна и удивительна! Макс, как слышишь меня, приём?

– Клён, ответь Максу. У меня пятеро гражданских, один военный. В тех костюмах… Прошу вертолёт в точку «А». Клён, как понял меня? Приём.
«Крокодил» уходил на большой высоте на северо-запад, необходимости в бреющем полёте не было. Макс был счастлив. Рядом с ним сидел Костя, к которому был привязан Володька, Володька вертел головой в разные стороны и кряхтел, очевидно, был недоволен тем, что шлем не позволял ему увидеть всё интересное. Макс иногда заглядывал сыну в глаза и счастливо улыбался. Ольга сидела, тесно прижавшись к нему с другой стороны и пристроив голову в шлеме на его груди. Время от времени по её лицу начинали бежать слёзы, тогда Максим осторожно прижимал её к себе, успокаивая.
Вдоль другого борта вертолёта расположились ещё два человека – Людмила Ивановна и Игорь Васильевич. Валентин Александрович с Игорем Эдуардовичем остались в ЦИТО, помогать бойцам в разборке оборудования линии производства баккостюмов. Игорь Эдуардович загорелся разобрать и увезти с собой как можно больше, а Валентин Александрович решил не оставлять друга и оказать посильную помощь оставшимся бойцам.
Весь хвост вертолёта и проход между сиденьями были заняты перегруженными из «соболька» Кости пакетами и сумками с костюмами бакзащиты.

Эпилог

Район аэродрома «Быково», три года спустя после Заражения

«Ил-76» Клёна усиленно готовили в отлёту. Перелёт предстоял крайне ответственный. До Готланда было более двух тысяч километров. По полученным сведениям, у создателя штамма на Готланде имелся небольшой домик, и Клён надеялся, что его людям удастся найти там ответы. Руководство других бункеров шло на контакт неохотно, но они всё же предоставили кое-какую известную им информацию.
Идея отправить экспедицию на Готланд преследовала Клёна с того самого момента, как анклав смог прийти в себя. В этот полёт отправлялись исключительно добровольцы, группу возглавлял Кондор. Его провожала жена Мина, державшая за руки двух очаровательных близнецов – мальчика и девочку. Кондору очень повезло, он не только не мутировал, но и стал отцом.
Других участников этого рейда также провожали жёны и дети. Три Петра – Гравий, Колода и Липа – одиноко стояли в стороне. Далеко не всем повезло так же, как Кондору. Третья часть обитателей хосписа за эти три года мутировали, и Петры стали вдовцами практически одновременно. Никто не мог сказать, как долго они ещё смогут прожить, но решение было принято – лучше героически умереть, чем быть застреленным как бешеная псина.
Экспедицию готовили три месяца, были собраны припасы, вооружение. Были проведены тщательные инструктажи, кто-то из бывших аэроразведчиков смог по памяти нарисовать на карте примерное расположение наиболее живописных и тихих угодий Готланда, и эта ценная информация также была передана в бункер в обмен на гарантии сотрудничества.
Цель, которую поставил Клён, была предельно ясна: искать не противоядие, а ответы. Он понимал, что, скорее всего, с вирусом нельзя справиться, но, возможно, можно будет к нему приспособиться.
Группе учёных под руководством Цессарского и Данаифара удалось выяснить, что терминальные процессы протекают в организмах носителей неравномерно, скорость мутации зависит от множества факторов, главный из которых – наследственность. Конструкция вируса оставалась непостижимой загадкой, но обитатели анклава не теряли надежды на то, что когда-нибудь она будет разгадана.
В бункере удалось наладить автономное электроснабжение при помощи ветряков и солнечных батарей, которые были размещены на крышах зданий ЦКБ. Этот способ нельзя было назвать панацеей, потому что солнечных или слишком ветреных дней было не так уж и много, но, тем не менее, этот способ позволял накопить хоть немного энергии.
Также на территории ЦКБ были организованы обширные плантации, а близость леса позволяла заниматься охотой, сбором ягод и грибов, заготовкой древесины.
Удалось наладить производство костюмов бактериологической защиты и специальных фильтров. Всё это было реализовано исключительно стараниями Игоря Эдуардовича и Валентина Александровича. Разработки и оборудование, вывезенное из ЦИТО, сейчас очень помогали анклаву.
Игорь Эдуардович был уверен в том, что лет через пять-семь бензиновая эра закончится, и анклав должен быть к этому готов. Бензин скоро разложится и станет простой горючей смесью. Нефтепромыслов в Москве не было, поэтому о бензиновых двигателях можно было смело забыть. Игорь Эдуардович задумывался о том, чтобы организовать производство дирижаблей, подобных цеппелинам, но не таких огромных. Однако это всё пока были только теоретические модели, не выходящие за пределы опытных образцов. Но это всё было преодолимо… со временем.
Лопасти тяжёлого транспортника начали раскручиваться, «Спартанец» выруливал на взлётно-посадочную полосу. Кондор сидел в пилотской кабине, на месте первого и второго пилотов находились братья Хаким и Наваз – именно они привели самолёт на этот аэродром три года назад. Их готовы были заменить люди Зурова, но сейчас лейтенанты Васильев и Михайлов отдыхали, а радист Панин пристально слушал эфир.
В десантном отсеке тоже было тихо. «Тихо как в раю, – подумал Кондор. – Кто я теперь? Курт Вайс, Абдалла Хан или кто-то другой?» Миссия предстояла важная, на кону стоит очень многое, но он не отступится, что бы ни произошло, и неважно, что или кто их встретит на Готланде.
Такой же решимости были полны и сорок добровольцев, которые решили выступить в этот опасный поход. Не все из них были воинами, но смелости им было не занимать.
Самолёт подпрыгнул и оторвался от земли. Лопасти двигателей рассекали воздух подобно десятку кривых сабель.
– Бисмилля! – произнёс Кондор, а затем, подумав, продолжил: – Не посрамим Предков наших, мы ведь уже у самого Солнца!
– Храни вас Господь! – тихо произнёс Клён.
Он резко развернулся и пошёл в сторону ждущей его машины.